– Пожалуйста, не давайте наследнику напиваться вдрызг, – сказал он, и Лопухин понял: в эту минуту с ним говорит не самодержец, а страдающий отец. – Совсем не пить он, по-видимому, не сможет, но пусть хотя бы держится в рамках приличия. Пожалуйста, граф.
Комок подступил к горлу. Лопухин смог только кивнуть в ответ, как кивнул бы всякому, кому твердо пообещал содействие.
Пообещать-то можно. А ты попробуй сделать.
И попробуй не сделать. Тогда останется одно: самому спиться у себя в имении от тоски и позора.
Несколько секунд Лопухин смотрел в спину удаляющемуся по аллее императору.
Ладно. К черту все прочие дела! Подождут. В Кронштадт! Где этот полковник?..
Перед Монплезиром, предусмотрительно держась подальше от старых, еще елизаветинских водяных шутих, прохаживался немолодой офицер в черной форме морской пехоты. Вблизи стали заметны две детали: Георгий третьей степени на груди офицера и страшный сабельный шрам, наискось пересекавший лицо.
– Генерального штаба полковник Розен, – очень сухо отрекомендовался офицер.
– Статский советник граф Николай Николаевич Лопухин, – приветливо представился граф и по скучающему виду полковника понял, что тот знает его и получил повеление ждать. – А как вас величать по имени-отчеству?
– Полковник Розен.
– Гм, и только? Вы не потомок ли того Розена, что «ушел сквозь теснины», но все-таки был взят в плен под Полтавой?
– На второй вопрос отвечаю: потомок, но незаконный. Мой дед за угасанием фамилии получил монаршее соизволение именоваться Розеном. На первый вопрос отвечаю: да, и только.
А теперь не угодно ли вам проследовать? Мой катер стоит под парами.
Круто развернувшись на каблуках, он двинулся было в сторону канала. Лопухин едва успел поймать его за плечо. Движение вышло инстинктивно, но это мало беспокоило графа. Он знал, что его инстинкты по большей части верны.
– Не кажется ли вам, полковник, что ваше поведение оскорбительно?
Розен подскочил как ужаленный, стряхнул с плеча руку и, оскалившись в брезгливой улыбке, стал окончательно страшен:
– Жандармы того стоят.
К тому же ни один из них никогда не примет вызов на дуэль, оправдываясь соображениями государственной службы, и только наподличает исподтишка. Так что же прикажете с ними делать? Лобызаться?
– Сознайтесь, что погорячились. Больше мне ничего от вас не надо.
– Ха-ха! Погорячился? Быть может, вам когда-нибудь случалось принимать вызов? Да неужели? Чудеса во человецех!
– Для начала я готов принять ваши извинения, – кротко сказал Лопухин.
