На высокого атлетического Гжатского, весившего никак не менее шести пудов, и на его дагерротипный аппарат, взятый в полет ради съемки видов Токио с высоты, он не смотрел. — Если понадобится, я оставлю на земле свою обувь и всю одежду. Оставлю даже оружие, кроме вакидзаси. — Он указал на короткий меч, похожий на большой, слегка изогнутый кинжал в лакированных ножнах.
«Хорош будет цесаревич рядом с голым японцем, — подумал Лопухин. — Сенсация для светской хроники… Интересно, как далеко готов зайти Иманиши в служении долгу? Если для облегчения аппарата ему придется отрубить себе ногу — отрубит?»
Вслух он сказал:
— Добро.
Сейчас увидим.
Десять дюжих матросов ухватились за гондолу и подтянули ее к самой земле. Четверо воздухоплавателей заняли свои места.
Гжатский следил за стрелкой манометра. Покрутил оба штурвала, от чего задвигались большие, обтянутые шелком рамы, расположенные на киле позади винта, — воздушные рули.
Отец Варфоломей в чистой новенькой рясе, сбереженной специально для этого случая, окропил гондолу святой водой, читая нараспев молитвы.
При этом лейтенант Гжатский насколько возможно закрывал от брызг раскаленный котел собственным телом и не сводил страшного взгляда с дымящейся кадильницы.
Кое-кто из японцев последовал примеру русских, снявших шапки.
— Простите, Ропухин-сан… — Волнение Иманиши выразилось лишь в том, что на сей раз он не выговорил «л». — Зачем здесь эти мешки?
— Балласт, — объяснил Лопухин. — В них песок. Будем сбрасывать мешки, если не сможем компенсировать потерю высоты рулями.
— Благодарю. Но как же мы опустимся вниз, если захотим это сделать?
— Опять же при помощи рулей. В крайнем случае стравим немного газа. Видите клапан?
По команде Гжатского матросы разом отпустили гондолу. Она осталась стоять на земле, как приклеенная.
— Выбрасывайте мешки по одному, — скомандовал лейтенант.
Здесь он имел на это право. Командиром воздушного судна был он и не стеснялся приказывать. И если бы он не был занят у котла и штурвалов управления, ему все равно повиновались бы.
Даже цесаревич лично выбросил один мешок.
— Хватит! Нет, еще один!
Осталось всего два мешка. Освобожденная от якоря гондола медленно оторвалась от земли и пошла вверх. Рядом проплывала бревенчатая вышка, уходя вниз. Внизу кричали «ура». Оркестр заиграл бравурный марш.
— Отдать причальный конец!
Освобожденный дирижабль плыл вверх, как обыкновенный воздушный шар. Ветер сносил его на запад.
