Сейчас вся эта компания направилась не иначе как в «Париж», потом они поедут в «Зюйд-вест», где цыганский хор, потом уж не знаю куда, а закончат непременно в «Мертвом якоре». После полуночи ищите наследника там, не ошибетесь.
– Благодарю.
Выкурив папиросу, граф исчез в недрах корвета, и не показывался на верхней палубе до вечера. В кают-компании он не появился и слугу за обедом не прислал. Зато его видели в машинном и кочегарном отделениях.
В третьем часу пополудни прибыли три тяжеленнейших сундука с коллекцией коньяков наследника.
Матросам пришлось попотеть, прежде чем коллекция въехала в каюту цесаревича. Шестеро самых здоровых, надсаживаясь, с трудом могли поднять один сундук. Кто-то издевательски затянул «Дубинушку» и был обруган унтером.
В шесть часов Лопухин сходил пешком на телеграф и отправил две телеграммы – одну в Большой дом на Литейном, другую в Петергоф.
На исходе долгих северных сумерек из полосатой, как шершень, дымовой трубы корвета нежданно повалил дым – «Победослав» разводил пары.
В час пополуночи, во время вахты, которую моряки всего мира справедливо именуют собачьей или просто «собакой», Лопухин и Розен сошли на берег. Их сопровождали трое морских пехотинцев и трое дюжих матросов под командой боцмана Зорича.
Получасом позднее на корвете началось движение. Не слушая лакейских протестов, пресекая все попытки помешать работе при помощи небольшого, но достаточного физического воздействия, сводная команда матросов и морских пехотинцев принялась таскать багаж свиты наследника из самовольно захваченных кают, из кают-компании, из судовой библиотеки и просто из проходов на пирс.
Туда же препроводили и растерянных слуг. На борту вместе с багажом наследника остались лишь его дворецкий и камердинер.
В два часа ночи на борт «Победослава» доставили наследника престола, обвисшего бесчувственным телом на крепких руках морских пехотинцев. Жалобный вопль «ваше императорское высочество!» одного из лакеев остался без ответа – на данный момент времени его императорское высочество могло лишь слабо мычать.
С полным бережением цесаревич был донесен до каюты и сдан с рук на руки камердинеру.
И тогда в сонной ночной тишине, нарушаемой лишь плеском волн да ленивым лаем собак в порту, прозвучал голос старшего офицера:
– Убрать сходни. Отдать швартовы. Гюйс спустить. Якорные огни выключить, ходовые и гафельные включить. Лево на борт. Малый вперед.
Почти бесшумно «Победослав» отошел от причальной стенки.
