У меня перехватило горло, когда я подумала о тех словах, которые постоянно крутились у меня в голове.
— Нет. Такое обсуждения я оставляю для друзей.
Что-то промелькнуло на его лице, и я ожидала, что он огрызнется в ответ, как мы с ним всегда делали. Но вместо этого он сказал: — Каталина, — и это звучало совершенно неправильно и далеко, далеко не резко. — Если бы я сказал, что не имел в виду то, что сказал в субботу, это ничего бы не изменило, так что я не буду.
— Хорошо, — сказала я, мой голос тоже звучал неправильно.
Хотя и по-другому. — Потому что это нормально, если ты не хочешь быть моим другом. Тебе не нужно объяснять или отказываться от этого. Я живу с этим знанием уже почти два года, и меня это вполне устраивает.
Взгляд Аарона заострился, но я продолжала: — Мы не десятилетние дети, направляющиеся на игровую площадку на перемену. Нам не нужно спрашивать друг друга, хотим ли мы быть друзьями. Нам и не нужно быть такими. Особенно теперь, когда ты будешь моим боссом. Мы даже не должны быть такими дружелюбными.
И это прекрасно. Именно поэтому ты и сорвался с крючка, когда речь заходит о нашей сделке. Я справлюсь сама, — хотя это было последнее, что я хотела делать. Но это было то, что делали одинокие, лживые фрейлины — они посещали свадьбы в одиночку. — Это не то, что ты отказываешься от своего слова, Аарон. Это я освобождаю тебя от этого.
Мы долго смотрели друг на друга, мое сердце бешено колотилось в груди, пока я говорила себе, что то, что я видела в его глазах, не было сожалением.
То, что он чувствовал что-то подобное, не имело никакого смысла. Если только он не сожалел, что ввязался во всю эту неразбериху. Теперь это было бы то, что я могла бы понять.
Прежде чем я успела еще об этом подумать, по офису пронесся звонок его телефона.
Аарон не сводил с меня глаз, когда потянулся за ним и ответил: — Блэкфорд.
Пауза. Мы уставились друг на друга, его профиль заметно напрягся.
— Да, хорошо. Я сам посмотрю. Две минуты.
Я наблюдала, как он положил телефон обратно на стол, а затем выпрямился во весь рост.
Он изучал мое лицо так, что у меня покраснели шея и уши. Как будто кожа моих щек, носа и подбородка скрывала ответы, которые он искал."
"— Есть что-то, о чем ты мне не говоришь, — наконец сказал он. И он не ошибся. Я многого ему не говорила. И так оно и останется. — Но я терпелив.
Что-то шлепнулось мне на грудную клетку. Я не понимала, что он имел в виду и почему у меня вдруг сжалось в груди.
