— Это была последняя игра, в которую я когда-либо играл, — Аарон сделал паузу, и я могла сказать, что ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями, судя по тому, как его голос стал серьезным. — Это случилось ровно через год после смерти моей мамы.
Мое сердце сжалось в груди, и я почувствовала непреодолимое желание обнять его всем телом, чтобы защитить от боли в его голосе. Но я ограничилась тем, что схватила его теплую руку и просунула свои пальцы между его пальцами. Аарон положил наши переплетенные руки себе на колени.
— В тот момент, когда я стоял там, наблюдая, как толпа и мои товарищи по команде празднуют победу, о которой я не мог заставить себя заботиться, я решил, что выйду из игры. И я сделал это.
— Это, должно быть, было так больно, — сказала я ему, поглаживая большим пальцем теплую кожу на тыльной стороне его ладони. — Все это, потерять свою маму и отпустить то, над чем ты работал всю свою жизнь.
— Так и было, да, — его голова опустилась, и я наблюдала, как он смотрит на наши переплетенные руки.
— Мой отец не мог этого понять. Он даже не попытался бы, — горький смешок покинул его. —Моя футбольная карьера превратилась в идеальное спасение после маминого диагноза. Вместо того, чтобы укреплять наши отношения отца и сына, это превратило нас в тренера и игрока. Ничего больше, кроме этого.
Еще больше потерь. Мое сердце разбилось из-за Аарона. Я сжала его руку, а затем очень медленно положила голову ему на руку.
Он продолжил: — Он сказал, что я растрачиваю свою жизнь впустую.
Мое будущее. Что я потерплю неудачу. Что если я упущу возможность, которая изменит мою жизнь, он не захочет иметь со мной ничего общего. Итак, я выпустился и уехал из Сиэтла.
Аарон все еще держал мою руку у себя на коленях, его пальцы крепче сжимали мои, когда он говорил. Я склонила голову набок, когда почувствовала, как моя другая рука взлетела к его предплечью. Это был единственный способ выразить, как я сожалею о том, что он пережил, не заключив его в крепкие объятия, которые я не была уверена, что смогу отпустить.
По крайней мере, не до конца ночи.
— Должно быть, это было так тяжело – расти, ограниченный чьими-то представлениями о том, кем ты должен и не должен быть.
Он рассеянно играл с моими пальцами, мягкие прикосновения его кожи к моей вызывали покалывание, ползущее по моей руке.
— Я понимаю это сейчас, оглядываясь назад. Я никогда не замечал, когда это происходило, просто так все было.
