– Привезла в Испанию, познакомила с Mamá и Papá и фактически со всем городом. Значит, он не просто случайный знакомый. Чем-то он тебя зацепил. Первого встречного ты бы с собой не взяла. Даже с такой шикарной внешностью. Ты не доверяешь мужчинам.
Споткнувшись о собственные мысли, я застыла.
Ее слова поразили меня в самое сердце. Начисто лишили дара речи.
«Обманщица, – зазвенело в голове. – Мерзкая, подлая лгунья».
Изабель приняла молчание как повод продолжить.
– Кроме того, нельзя забывать о том, как он на тебя смотрит все время, что вы здесь.
Стоп. Что?"
"– Сколько мы уже играем? Пару часов? А он до сих пор не сводит с тебя глаз и следит за каждым движением, будто ты какаешь радугой и оставляешь блестящий след. Даже противно, не будь я сама влюблена по уши. – Изабель похлопала меня по руке. – Ты, поверь мне, сестренка, сейчас отнюдь не красавица. Вся в пятнах и красная.
Я снова повернулась к Аарону. Тот пил воду, на вид совершенно не усталый, в отличие от остальных, хотя только что вместе с Гонсало перетащил на хребте всю команду.
Засмотревшись на поднятую руку и мерно ходящий кадык, я спросила себя об одном: это у моей сестры разыгралась фантазия или Аарон и впрямь блестящий актер? Может, зря я ему не доверяла?
– В любом случае, – добавила Изабель, когда мы почти дошли до остальных, – тебе придется рассказать мне все, вплоть до интимных подробностей. Не думай, что если я до сих пор не спрашиваю, значит, мне неинтересно. – Изабель смерила меня взглядом, говорящим без слов, что она не отстанет, пока не добьется своего.
– Хватай быка за рога, hermanita[61]. – Она подмигнула. – Он по уши влюблен.
С губ невольно сорвался стон.
– Ага, конечно.
Изабель выразительно подняла бровь.
Вот черт.
– Конечно, он влюблен. – Я развела руками. – Мы же встречаемся.
Как я ни старалась, прозвучало не слишком убедительно.
Ускорив шаг, я поспешила уйти от сестры прежде, чем та раскроет наш фарс. К счастью, Габи уже размахивала руками, пытаясь собрать всех поближе и выстроить в идеальный круг.
Я демонстративно возвела глаза к небу. Кузина выкрикивала команды и приказы на испанском, а остальные старались не замечать, как Гонсало подкрадывается к моей сестре, сгребает ее в объятия и принимается тискать – пожалуй, слишком бурно.
– Эй, – буркнула я под нос. – Хватит лапать мою сестру!
В то же время в груди болезненно сжалось. Публичное проявление чувств пробуждало в сердце острую тоску, тревожило и вызывало странные вопросы, о которых не хотелось думать.
