Испорченная безумием (ЛП)

У тебя есть семья, которая любит тебя больше всего на свете, и мы прикроем твою спину, что бы ты ни решила сделать.

— Сомневаюсь, что папа одобрит то, что я прощу Невио.

— Не одобрит, но даже он в конце концов смирится с этим, если Невио докажет, что достоин этого, чего он пока не сделал. Ты должна заставить его искупить свою вину. Ему так много предстоит наверстать, когда он вернется.

Она кивнула, уткнувшись мне в плечо."

"— Спасибо тебе, мама. Для меня так много значит, что ты позволяешь мне принимать собственные решения, и я обещаю, что не дам Невио другого шанса, если он не найдет способ загладить свою вину передо мной и Баттистой, на что, мне кажется, он не способен.

Я обняла ее крепче. Я хотела защитить ее от вреда, но я знала, что дать ей свободу было не менее важно. Я не была уверена, чего пожелать. Возвращения Невио? Или чтобы он остался в Италии? В одном я была уверена: я буду продолжать напоминать Авроре о ее обещании усложнить ему жизнь.

ГЛАВА 38

Невио

Первые несколько недель в Италии прошли как в тумане.

Я действительно отдавался каждому бою и работе, которые Альвизе предлагал мне, какими бы рискованными они ни были. Убийство стало всепоглощающей работой, которая наполняла меня волнением и самореализацией, но назойливый голос в моей голове не затихал. Голос, который призывал к близости к Авроре, к моей семье, даже к Баттисте.

Чувствовал ли я себя готовым вернуться? Нет.

Я избегал всех звонков от своей семьи, даже от Греты, в течение нескольких недель с тех пор, как уехал папа.

Мне нужно было это время, чтобы разобраться во всем, понять, смогу ли я стать кем-то, достойным Авроры и Баттисты.

Сегодня я решил ответить на звонок Греты. Она была упрямой относительно того, чего хотела, и не сдавалась, пока я бы наконец не ответил ей.

— Привет, Грета, — поздоровался я.

— Невио. — Облегчение в ее голосе было безошибочным. — Я уже потеряла надежду, что ты когда-нибудь ответишь на мои звонки.

Я ничего не сказал, потому что у меня не было причин избегать ее, кроме гребаной трусости.

Ее разочарование всегда сильно ранило меня. У меня было чувство, что она уже знала о Баттисте, и это еще больше уменьшило мое желание разговаривать с ней.

— Я скучаю по разговорам с тобой, — тихо сказала она.

— Ты сбежала первой.

— Я не убегала. Если уж на то пошло, я сбежала к Амо. А от чего бежал ты?

— От себя самого, — сказал я с мрачным смешком.

— Это невозможно.

— Может быть. Но я сбежал от той части себя, которой должен был быть.