Испорченная безумием (ЛП)

Прижав ладони к вискам, я перебирал в памяти то, что помнил. Мой разговор с Авророй, в котором я сказал ей держаться от меня подальше и идти домой. Это явно не сработало.

Сквозь черноту промелькнуло новое воспоминание. Образ длинных ног рядом с моей головой. Золотисто-русые пряди на серой наволочке. Затем еще одна вспышка, и голубые глаза встретились с моими. Черт, какой у них взгляд. Смотрела ли она на меня так же? А я даже не понял, что это она. Или, может быть, понял, и алкоголь позволил действовать только испорченной части меня.

Еще одна вспышка, все те же голубые глаза, но на этот раз наполненные слезами и болью. Моя память померкла. Наверное, тогда я и отключился.

Хуже всего было вспоминать ее взгляд.

Аврора

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Карлотта, когда я утром вошла на кухню. Мы были одни. Диего, вероятно, уже уехал по каким-то делам Каморры, чему я была бесконечно рада. Он задавал вопросы, на которые я не собиралась отвечать.

Мы с Карлоттой были лучшими подругами всю нашу жизнь.

Я и представить себе не могла, что когда-нибудь почувствую, что не могу встретиться с ней лицом к лицу или поделиться своими чувствами. Вероятно, до сих пор это был самый самый худший момент в моей жизни, так что было вполне уместно, что она была рядом со мной после этого.

— Я не знаю, — честно призналась я, направляясь к ней. Она готовила яичницу-болтунью на большой сковороде. Этого хватит на десять человек, а не только на нас двоих. Она убавила огонь и отложила в сторону лопаточку, затем повернулась ко мне всем телом с выражением сострадания на лице.

— Мне жаль, что так получилось.

Я кивнула, потому что мне тоже. Мне следовало уйти с вечеринки раньше и держаться подальше от Невио. Мой желудок резко сжался при одной мысли о нем. Боль в сердце, смущение и гнев захлестнули меня. Прошлая ночь была худшей в моей жизни. Я с трудом сглотнула и обхватила себя руками за грудь. Глубокая пустота, которую я почувствовала там, была хуже, чем жжение у меня между ног.

Последнее, вероятно, будет напоминать мне о моих неправильных решениях в течение нескольких последующих дней каждый раз, когда мне захочется пописать.

— Массимо не скажет ни одной живой душе.

Было очень уместно, что она ограничилась своим заявлением в этом отношении, потому что в случае Массимо не было ничего маловероятного в том, что он поделился информацией во время вскрытия. Нечестивая троица, и особенно его увлечение мертвыми телами и моргами, пользовались дурной славой.