Испорченный... Книга 2 (СИ)

 — Куда ты, все это время лезла, омега? У тебя мозгов нет?

— Повторяю — то, что у меня нет члена, ничего не меняет, — мне захотелось ударить Помпея, но пока я думала, как это сделать, он перевязал последний бинт и отошел. Сел на стол и подкурил сигарету.

— Это пиздец, как много меняет, — он выдохнул сигаретный дым. — Те недели, когда ты пропадал… пропадала, это были течки?

— Да, — буркнула.

— Охренеть. Блядь.

Я еще сильнее укуталась в одеяло. Принюхалась к себе. Пока что запах был слабым и течка почти никак не проявлялась, но меня нервировало то, что я не знала, как долго будет действовать тот укол.

— Почему ты сразу не рассказал… рассказала, кто ты? — в этом вопросе было нечто такое, что вновь меня закололо и заставило замереть. — Я зол на тебя. Восемь гребаных лет я считал тебя братом…

— Я бы так не сказал. В какой-то момент ты оттолкнул меня и поставил между нами черту. Ясно дал понять, что я тебе не ровня и, что я должен знать свое место, а оно было не рядом с тобой.

Нас ломало. И меня и его. Это даже проявлялось в разговоре.

То, как Помпей постоянно менял окончания в словах, обращаясь ко мне, как к парню, а потом, как к девушке. И мне от лица девушки было говорить жутко непривычно. Можно сказать, что я заставляла себя это делать.

— То есть, ты считаешь, что ты был… была для меня никем? — Помпей струсил пепел с сигареты. Оскалился.

— Нет, не считаю. Но ты держал меня на расстоянии и это факт.

— Что же мне, блядь, нужно было сделать, чтобы ты этого расстояния не чувствовала? Я пустил тебя в свою стаю.

Брал с собой на сходки. Приблизил к себе настолько, насколько мог. Поселил тебя в своем доме. Когда ты засыпала у меня на кровати, я тебя не прогонял. Перед твоим первым гоном, который, черт раздери, оказывается, был течкой, я ушел из собственной квартиры и неделю ночевал в убежище, разрешив тебе позвать девок, номера которых сам тебе дал. Я тебе тогда, блядь, лекцию прочитал о том, что трахаться нужно с резинками и дал тебе целую упаковку. А у тебя не нашлось и пары минут, чтобы сказать мне, что члена у тебя нет и резинки некуда надевать?

— О, так тебя заботит то время, которое ты напрасно потратил на меня? Сожалеешь о нем? — я наклонилась вперед.

Внешне выказывала агрессию, но на самом деле старалась делать так, чтобы на лицо легла тень таким образом, чтобы не был виден стыдливый румянец, покрывший щеки.

Свою первую течку я никогда не забуду.

Мне тогда только исполнилось восемнадцать. Сказать, что я переживала, значит, ничего не сказать.