Это короткая карьера, и она незначительна в общей схеме вещей. Джонатан и я согласны с этим.
Я возвращаюсь к ковырянию в своей еде.
– Тогда какие у тебя планы относительно колледжа?
– Оксфорд. – Кажется, ему скучно.
Моя вилка застывает на тарелке. Невидимые руки сжимают мою грудь. Почему знание того, что мы будем на разных концах страны, причиняет такую боль?
Я заставляю себя улыбнуться.
– Ух ты. Тебе действительно нужно усердно потрудиться для этого.
– Как ты думаешь, почему я остаюсь в первых пяти процентах? – Он подмигивает.
Иногда я забываю, что он один из лучших студентов в КЭШ.
– Твой отец перекидывается парой слов с учителями?
– Моему отцу не нужно ничем перекидываться. Они бы сделали это сами. – Он отхлебывает колу. – Впрочем, мне не нужен толчок. Я могу получить баллы.
– Правда? – мой голос звучит так же подозрительно, как я себя чувствую. – Я не видела, чтобы ты занимался даже во время выпускных экзаменов.
Он хихикает, в глазах поблескивает озорство.
– Ты меня сталкеришь.
– Я просто говорю, что те, кто входит в первую десятку, больше заботятся о своих оценках, чем ты.
– Это потому, что вы, ребята, работаете усерднее, вместо того чтобы работать умнее. Что тебе даст рабская работа ради оценок?
– Я не знаю, – издеваюсь я. – Хорошие университеты?
– И что потом? Элитную работу. Дорогой дом в элитном районе. Немецкий автомобиль. Жену. Детей. Сплошное клише. Что после?
Кажется, ему наскучил весь этот список, но, с другой стороны, почему бы и нет? С самого своего рождения он уже знает, что у него будет все это, не прилагая никаких усилий.
Ему было суждено стать наследником.
Кто-то другой, возможно, и почувствовал бы это давление, но Эйден – полная противоположность. Он живет ради испытаний, поэтому все намеченное будущее, должно быть, выглядит таким унылым в его глазах.
– Если бы все зависело от тебя, что бы ты сделал? – я спрашиваю.
Он резко поднимает голову, как будто его застали врасплох, затем ухмыляется.
– Похитил тебя в свою пещеру.
– Я серьезно. – Я ударяю его по ноге под столом и делаю глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло.
– Я тоже серьезно. Ты – единственное, что разрывает бесконечный порочный круг.
Я захлебываюсь водой, и она забрызгивает стол и мою куртку.
Эйден смеется и протягивает мне салфетку.
– Господи.
Вместо того чтобы отдать мне салфетку, он протягивает руку и вытирает мои щеки и вокруг рта, пока я смотрю на него.
Где-то на середине салфетка выскальзывает, и он проводит пальцами по моим щекам.
