Исповедь на краю

Она долго звонила в дверь Петровых, но никто ей не открыл. Зато высунулась старушка из соседней квартиры.

– Она, может, и дома, только никому не откроет. Мы и сами не видим ее никогда.

* * *Немая Антонина стала задыхаться во сне. Комнату заполнял едкий густой дым. Она влезла в юбку, лежавшую на стуле рядом с кроватью, накинула кофту, прикрыла рот и нос рукавом, выбежала в коридор. Там тоже дым. Антонина быстро открыла все детские комнаты: огонь был в одной – у Юры. Дети постанывали во сне, но не плакали: им всем на ночь давали сильное снотворное.

Антонина думала минуту, а потом сняла с вешалки свое черное пальто с платком в рукаве и бросилась к выходу. У самой дальней от источника огня комнаты она помедлила. Потом вбежала туда, схватила из кроватки младенца трех месяцев от роду, завернула в одеяльце и побежала из дома.

* * *"

"Перед тем как уехать в Александров, Сергей осуществил то, без чего душа его была бы не на месте. «Незаконное проникновение в чужое жилище». Точнее, в квартиру Панина.

Он оценил все: и бедную прихожую – для соседей и случайных посетителей, и Клондайк в туалете и спальне. Простучав стены и плитки, обнаружил явные места тайников. Вскрывать пока ничего не пытался. Лишь убедился в том, что доктор залег на время у кого-то из своих деловых знакомых, круг которых был уже, в общем, установлен. Наверняка он ждет информацию о том, что следствие не ищет его в связи с гибелью Пантелеева и по-прежнему не подозревает о его отношении к похищениям детей. Если Павел Иванович не подведет, то доктор такую информацию получит.

В поезде, который мчал Сергея к сто первому километру, он в тысячный раз пытался понять, почему ему все время кажется, что Панин имеет отношение к убийству Марины Федоровой. Было бы что-то конкретное, малейшая улика, мотив или хотя бы факт знакомства с семьей погибшей девочки. Но когда что-то находится, толчки интуиции и полет воображения становятся обоснованным подозрением. А так… Смахивает на неврастению, требующую ее сокрытия от окружающих.

* * *Тело Наташи трепетало в руках Андрея. Она открывала в себе жажду наслаждений, тонула в блаженстве, возвращалась из него другой – удовлетворенной и безмятежной. Андрей был уверен, что только сейчас, здесь, рядом с Наташей, его тело и душа перестают быть неприкаянными. Она – его единственная, его страсть, судьба. У него было много женщин, кроме жены. На одну встречу, на две-три, просто перепихнуться. Конечно, он что-то от них получал.