Исповедь на краю

 – И тоже поплыла к дому с видом тургеневской барышни.

«Однако, – подумала Дина. – Какой широкий диапазон у этого сына дворничихи!»

* * *Степан два дня не вставал с койки и смотрел в потолок. В столовую отказывался ходить. Даже воды не пил: для этого нужно было идти в туалет, к умывальнику. Соседи по палате, натыкаясь на его сухой обжигающий взгляд, шарахались в сторону. По вечерам медсестра приносила ему таблетки: галоперидол и радедорм. Он глотал, не запивая, и просил:

– Еще дайте.

– Выпишет врач, я тебе горстями отсыпать буду.

"

"На третью ночь Степан встал. Ему показалось невыносимым лежать и ждать, когда на иссушенный бессонницей мозг обрушится кошмар: повсюду кровь, сверкает нож, он бьет и бьет этим ножом в мягкий светлый комочек. Потом дико смотрит по сторонам и видит детское тело, детскую голову со светлыми волосами, маленькую ногу в темном намокшем чулке… Степан пытался вернуть себя назад, до начала этого кошмара. Но все время оказывалось, что до него ничего не было. Он пробовал вспомнить лицо матери, но ему мешала кровавая пелена.

И Степан закричал, завыл, стоя посреди палаты, как тоскующий волк.

– Ты чего? – Маленький мужичок стоял рядом и дергал его за рукав. – Че бесишься? Приснилось что?

– Я не спал. Я не могу спать. У меня голова… У тебя не остались таблетки? Какие-нибудь?

– Снотворное, что ль? Так мне самому мало одной. Слушай, тут новенького привезли. Видел, у окна положили? Вот он что-то про таблетки говорил. Но я не понял. То ли есть они у него, то ли сам просил.

– Попроси у него.

– Пошли вместе, разбудим.

Новенький смотрел на них без всякого выражения. Выслушал, спросил:

– Зачем?

– Да вот ему худо. Сил, говорит, больше нет.

– Нет сил. – Новенький сел, открыл тумбочку, достал какой-то комок, развернул, оказалось – это сатиновые синие трусы. Он их встряхнул, потом стал теребить узел на резинке. Вскоре у него на ладони лежало несколько больших зеленых таблеток.

– На, пей, можешь пососать. Они сладенькие. Хочешь, еще дам?

– Давай.

 – Степан глотнул первую порцию и протянул руку. Следующие четыре застряли у него в горле. Он закашлялся, маленький мужичок услужливо дал стакан воды. Степан прислушался к себе. Ему показалось, что сразу стало легче.

– Все? – спросил новенький. – Тогда я спать буду.

Степан вернулся на свою койку, стал ждать сна. От усталости и голода вдруг провалился, будто с обрыва, но тут же очнулся. Пищевод горел. Он дошел до туалета, попил воды из-под крана.