Взгляд мой упал на подоконник, расположенный за моей спиной, заваленный аудиокассетами. Сделав вид, что меня интересует репертуар, я незаметно достала из волос собранных в пучок, заветную бумажку, скрученную трубочкой и от того в размере не превышающую фильтр от сигареты, и положила ее в один из подкассетников. Всё. Дело сделано. Дальше оставалось надеяться только на чудо…
Все время нашего застолья Мохов старался разрядить обстановку, рассказывая анекдоты и расспрашивая её о жизни. Но было понятно, что студентку напрягает наш визит.
Видя, что она не пьет вино, в которое он изловчился подсыпать снотворное, пока девушка ставила чайник на газ, наш мучитель предложил ей мороженое и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты. Я растерялась, да и было от чего. Остаться один на один с человеком, который, с одной стороны, может нас спасти, а с другой – испугаться и выдать меня, если я начну просить ее о помощи, оказалось нелегко. Я сделала выбор в пользу молчания. Времени, чтобы объяснить ей ситуацию, не было, Мохов вернулся буквально через минуту.
Просто ходил к себе, где заранее подготовил десерт со снотворным. Студентка приняла угощение и, сославшись на усталость, выпроводила нас. Думаю, что мой облик все-таки подействовал на нее, и она как можно скорее пожелала избавиться от странных гостей.
Я вернулась в свой подвал, и потянулись дни ожидания.
Здесь, с вашего позволения я сделаю небольшое отступление.
Проведя в замкнутом пространстве такое количество времени, человек теряет ориентиры, становится медлительным и неуверенным в себе.
А если еще и брать во внимание нашу ситуацию многолетнего психологического и физического насилия в таком замкнутом пространстве, когда мы постоянно находились под гнетом нашего мучителя… Он изо дня в день давал понять, что сбежать не удастся, что у него все под контролем, неверный шаг приведет к наказанию, а быть может, – и смерти. Психика была сломлена, и хоть вера в будущее освобождение не покидала меня, страх умереть от его побоев или быть погребенной заживо в нашем подземелье не уступал в размере желанию обрести свободу.
Я чувствовала приближение развязки. Это было какое-то шестое чувство, интуиция, подсознание. Я понимала, что если эта записка не дойдет до милиции, мы погибнем. Сначала Лена – она стала совсем плоха и практически не двигалась, да еще предстоящие роды, которые точно добили бы ее. А потом уже и я сойду с ума от одиночества или покончу жизнь самоубийством.
Прошло долгих пять дней.
