— Их можно назвать как угодно, — так же весело согласился Вавилов. — Суть дела от этого не меняется. Мне удалось найти человека, который видел, как Хасмамедов вскочил на подоконник, выбросил пистолет и выпрыгнул на улицу. Все сходится. Он влез в дом. Там его застукал Монахов и успел выстрелить в него. Затем Алексей, видимо, упал. Хасмамедов отнял у него оружие или просто подобрал его с пола. Уважаемый Леонид Леонидович считает, что Хасмамедов не мог отнять ствол у такого крепкого мужика, каким был Монахов.
Я вполне могу с ним согласиться. Возможно, Монахов просто оступился и от неожиданности упал. Тогда Хасмамедов подобрал оружие и выстрелил в него. Затем он услышал, что в кабинет бегут люди, вскочил на подоконник, бросил пистолет и сбежал.
— Кто видел его с оружием? — поинтересовался Гайдаев.
— Мой свидетель, — с улыбкой ответил Вавилов. — Извините, Леонид Леонидович, но я не могу говорить об этом при посторонних. Даже если один из них такой известный эксперт.
— Это справедливо, — сказал Дронго. — Только я все равно думаю, что Хасмамедов не убивал Монахова. У него просто не должно было хватить времени на это. Да и как быть со вторым выстрелом?
— С первым, — радостно пояснил Вавилов. — Именно первый выстрел люди могли не услышать. Как раз в это время в дом приехали Левшова и Апрелев. Кухарка пошла открывать дверь. Я узнал, что визитеры довольно громко спорили, выясняли отношения. Возможно, они увлеклись, не услышали первого выстрела, уловили только второй и побежали спасать хозяина дома.
Вот и вся версия. Ничего особо странного не произошло. Такие люди, как Хасмамедов, опасны для общества. Еще надо учитывать, что у него была судимость. Не понимаю, как он вообще получил эту работу. Всех этих пришельцев…
— Он российский гражданин, — перебил его Гайдаев. — Судимость давно погашена. Парню было шестнадцать лет, когда он подрался и получил условное наказание.
— Какая разница! — довольно резко проговорил Вавилов и поморщился.
— Все равно неуправляемый тип. Из-за него так и не родился ребенок Монахова. Прощать такого подонка нельзя. Я сделаю все, чтобы ему дали лет двадцать пять. Если он и выйдет из тюрьмы, то уже разбитым стариком. — При последних словах лицо у него изменилось. Было понятно, что он вспоминает собственную трагедию. — Этот субъект виноват даже в том случае, если он не успел выстрелить, — неожиданно добавил Вавилов.
