— Загляни внутрь себя, Тори, в то место, которое связывает тебя с Лукасом. Он там? Ты всегда именно так будешь знать, что он вернется к тебе.
— Откуда ты знаешь?
— Я побывала на твоем месте, и у меня были такие же бесконечные бессонные ночи, когда страх и одиночество выматывают, заставляя тебя сомневаться. Тебе придется решить, сможешь ли ты справиться с этим, Тори, потому что если ты не сможешь, то лучше уйти, ради Лукаса.
— Я никогда не уйду от Лукаса, несмотря ни на что!
— Тогда ты должна научиться справляться с одинокими ночами! Виктория, он не должен знать о твоем беспокойстве, иначе это сделает его работу намного сложнее: он будет переживать за тебя, а не о миссии, на которой находится, и это погубит его.
Виктория закрыла глаза, положив голову на плечо матери, и посмотрела глубоко внутрь себя. Выражение ее лица расслабилось, и легкая улыбка появилась на губах.
— Он жив, мама! Он в порядке!
— Вот видишь, я же тебе говорила, — Синди прислонила голову к плечу дочери.
Мать и дочь сидели так некоторое время, наслаждаясь ночной тишиной и единением.
Но тут Тори подняла голову, и ее взгляд упал на единственный камень перед ней.
— Я не знала… я должна была знать, что тетя Кэсси подумает об этом, — Виктория помнила четыре камня, установленные здесь раньше, по одному на каждого члена ее семьи, включая Бретта, хотя его имени там не было, теперь же остался только камень дедушки Джейкоба.
— Интуиция привела меня сюда. Кэсси пыталась удержать меня подальше, думая, что это расстроит меня, — поделилась Синди.
— Разве нет? — удивилась Тори.
— Сначала, увидев имя твоего отца на камне… Я всегда знала, что это может случиться, но мы с Бреттом… нет, это не расстроило меня, ведь я знала, что это неправда.
— Я так часто приходила сюда, чтобы поговорить с вами, со всеми вами. Я рассказывала тебе о своей жизни, о Лукасе. Я рассказывала тебе о своих бедах, надеждах, мечтах. Ты всегда была частью этого, мама, — она вновь посмотрела на мать. — Ты мне скажешь, что случилось? Может, я смогу помочь.
— О, Тори, я просто устала от того, что все обращаются со мной как с какой-то слабой женщиной, которая не знает, что ей делать.
— Но ты была так больна, мама.
— Но сейчас же я не больна?! — голос Синди был тверд. — Я знаю, что мне еще многое предстоит сделать, но я не настолько больна, чтобы перестать быть женщиной.
— Женщиной, — Тори слегка покраснела. — Ты говоришь о папе, о тебе и папе… — она не могла это выговорить.
