— У тебя новое увлечение?
— Нет. Все осталось по-прежнему, изменились только мои планы. В этих обстоятельствах было бы нечестно удерживать тебя на станции.
— У твоей фирмы есть филиал в штате Флорида?
— Нет.
— А если бы был, ты могла бы приехать туда? Да или нет?
— Данк, нам нечего делать вместе.
— Бет, дорогая, мы можем делать вместе все. Ты как всегда слишком торопишься. Сначала ты хотела, чтобы я остался здесь. А сейчас, когда мы… — Он поглядел в окно. — Черт побери, когда мы стали близки, ты хочешь, чтобы я вернулся с тобой в Бостон.
Я сказал, что этого не будет. А теперь может получиться так, что мы с тобой окажемся в разных концах Америки.
— Я думала только о тебе.
Он подошел к ней.
— День и ночь? И в офисе, и в доме, и в постели, где ты стала моей? Значит, ты мучаешься не меньше, чем я? Ты хочешь переубедить, хочешь силой заставить меня изменить самому себе и надеешься, что после этого мы сможем жить вместе? Проклятие, я ведь и сам думаю о том же…
— Данк, нет…
— Верь мне, я ненавижу думать об этом.
Я хочу спать спокойно. Хочу есть, работать, придумывать новые вещи и не вспоминать о тебе. Хочу избавиться от этой ужасной надежды, которая охватила меня с той самой минуты, как я тебя увидел.
— Я тоже… — заливаясь слезами, прошептала Элизабет.
— Так вот тебе мой ответ. Я уезжаю в Майами, потом проведу праздники с семьей. Думаю, что вернусь не раньше начала декабря. Тебя здесь уже не будет. Может быть, к тому времени я излечусь. — Он открыл дверь в демонстрационный зал.
— Удачи тебе в Бостоне, Элизабет. Я уверен в твоем успехе. Ты получишь следующее повышение по службе куда быстрее, чем думаешь.
Бет рухнула в кресло. Услышав стук двери, она закрыла лицо руками и уронила голову на стол.
В этом году третье декабря приходилось на понедельник. Окно квартиры Хаммелов в центре Бостона было занесено снегом. Не верилось, что в Майами стоит жара. В квартире было пусто. Данк сел в кресло и положил ноги на кофейный столик. Снова играл диск Ширли Бесси.
Только никто не лежал на диване, сморенный внезапным сном…"
"Он доедал остатки индейки с клюквенной подливкой. Перед расставанием отцу и брату было обещано, что на кухне не останется ничего скоропортящегося.
Третье декабря. Один день долой.
— Значит, это любовь, — пробормотал Данк, надевая парку, когда швейцар позвонил ему и сказал, что такси ждет. Он назвал шоферу адрес Бет. До сих пор не было ни звонка, ни открытки из Бостона или Кейп-Норда.
