А мне вдруг стало так тепло, уютно, невыносимо хорошо. До слёз. До немого крика.
— Я люблю тебя…
Он не ответил. Да и не нужны были слова. Всё уже сказано. И хоть я не знаю чеченский язык, уверена, это было признание. Возможно, не слово в слово, но исходящий от него жар, что окутывал меня невидимым, жутко приятным на ощупь облаком, доказывал это. Я не безразлична Марату.
И мне не было стыдно или страшно за свои слова. Ничуть. Я хотела их сказать. Они просились наружу. А Марат должен был их от меня услышать. Вот и вся истина.
Вместо ответа его рука поползла вниз, погладила мой живот и вернулась к груди. Бретелька майки сползла с плеча, а когда я поняла, что он раздевает меня зубами, мелкая дрожь пронзила всё тело. Острое желание прошило с головы до ног, и я тихо всхлипнула, потираясь ягодицами о его эрекцию.
Хаджиев перевернул меня на спину, возвысился скалой, и я в темноте увидела горящие чёрным пламенем глаза.
— Доктор сказала, чтобы очень аккуратно… А лучше первое время потерпеть, — напомнила ему на всякий случай, пока на свободу не вырвался Варвар.
— Не бойся, я не буду тебя брать, — улыбнулся мне в губы, провёл по ним языком.
А я ощутила разочарование. Так сильно хотелось почувствовать его в себе, что даже голова закружилась.
— Не буду брать, как обычно. Возьму по-другому, — и снова улыбка проскользнула. Порочная и такая манящая.
— И как же? — прошептала, вонзая ногти в его плечи, притягивая к себе.
Но Хаджиев зацокал языком, словно пытаясь меня пристыдить и, стянув майку вниз, аж до пояса, голодно провёл языком по груди.
Довольно рыкнул, когда соски затвердели и, встав на колени, освободил свой налитый член.
— Иди ко мне, красавица, — запустив руку в мои волосы, сжал их у корней. — Давай, Белоснежка. Открой рот.
Я покорно разомкнула губы, впустила в глубину своего рта горячую упругую плоть и, уже будучи в курсе его предпочтений, провела языком вдоль основания. Твёрдый ствол дёрнулся, а Марат хрипло застонал, запрокидывая голову.
Мне нравится смотреть на него в такие моменты.
Когда он владеет мной так по-варварски, так грязно, но в то же время чувственно. Когда его мощная грудь вздымается от тяжёлого дыхания, а сильные руки с играющими под кожей стальными мускулами не дают отстраниться, показывая мне, кому я принадлежу.
И это жутко заводит. Так, что хочется кричать и требовать разрядки. Насадиться на его большой, влажный от моей слюны член и отдать себя всю.
Ох, как же я это выдержу?
Но минетом дело не закончилось.
