Даже у самого отмороженного ублюдка, вроде тебя, есть кто-то, за кого ты будешь рвать глотки. И ты будешь. Как моя шавка. На кого укажу, того и будешь кусать. На части драть, лишь бы я оставался доволен.
Ухмылка Арсена медленно сползла с лица, подался вперёд.
— Это что ты тут за страсти такие рассказываешь, а, Варвар? Обкурился? Так ты скажи, я пойму, — но судя по перекошенной роже, до него дошло.
— Видишь ли, мой друг Монгол, которого ты, несомненно, знаешь, говорит, что с врагом нужно бороться его методами.
Понимаешь меня? Нет? Ну, ничего, я расскажу всё более подробно. А лучше покажу, — достав мобильник, разблокировал его и сунул в морду Арсена.
— Нет! Нет! Не смей, Варвар! Не надо! Ты же справедливый мужик! Ты не сделаешь этого! Это не по понятиям! — ещё пять минут назад непобедимый и бесстрашный, он мгновенно превратился в ноющую бабу.
— Видишь, как оно бывает. Ты не гнушался играть, как пешками, беззащитными женщинами, а теперь сам у меня на крючке, — убрав телефон в карман, Марат поднялся на ноги.
— С твоими родителями ничего не случится, если будешь вести себя хорошо. Но с ними побудут мои люди. Так, на всякий случай. Никто без причины беспределить не станет. А ты, сука, уяснишь, каково это, когда против тебя играют запрещёнными приёмами. Слушай меня внимательно и запоминай. Если девушка Али сегодня же не вернётся к нему целая и невредимая, ты, перед тем как подохнуть, увидишь, что я сделаю с твоими родителями. В конце концов, они сами виноваты.
Плохо воспитали своего сынишку. И ты ещё скажи спасибо, что я не пустил сюда Монгола. Он очень, знаешь ли, зол на вашу шайку. Боюсь, после встречи с ним, ты не дожил бы кульминационного момента. Но у вас появится возможность пообщаться.
— Делайте со мной, что хотите. Только не трогайте родителей. Они не причём, — повесив голову, обхватил её руками.
Али усмехнулся. Он, пожалуй, единственный знает, что значат для Марата родители. Разумеется, он не стал бы убивать людей только за то, что те воспитали ублюдочную тварь.
Но Арсену об этом знать не нужно.
* * *Тимур встречал их с довольной харей. Казалось, даже отсутствие руки, вместо которой теперь лишь бесполезная культя, обмотанная бинтом, его не расстраивала. Весь в предвкушении. Как же глубоко может погрязнуть человек в своём дерьме. И стоила ли эта месть стольких разрушенных жизней? Ведь мстит-то он далеко не за святого. Его брат был таким же уродом.
