Истинная темного дракона. Наследник для бывшего

Тягостные размышления оборвал скрип половиц в прибранном холле. Лодыжки пощекотала могучая магия. Я выпрямилась, не веря взбесившимся чувствам. В дверном проеме возник генерал. Он успел облачиться в светлую шелковую сорочку, распустил темные волосы по плечам и, как ни в чем не бывало, нёс тяжелую корзину со свежей снедью.

— После боя тут мало что уцелело, — прорычал, глядя в упор, и поставил корзину на стол. — Лекарь прописал моей жене покой и хорошее питание. Будь моя воля, еще бы утром унёс тебя обратно в замок и думать запретил о физическом труде.

— Это решать не тебе, — возразила, отвечая ему дерзким взглядом. Выждала минуту, успокоилась и благодарно кивнула. — Спасибо за продукты.

Нейман с невозмутимым спокойствием поднял опрокинутый на пол стул, игнорируя мои намеки, что между нами всё кончено, сел и обворожительно улыбнулся:

— Накормишь уставшего мужа горячим ужином?

Можно подумать мне оставили выбор. Мягко шепнула:

— Конечно. Почему бы и нет.

Через час ужин был приготовлен.

Демиан смахнул со стола ненужный хлам, помог мне расставить тарелки на столешнице и терпеливо, поражая выдержанностью и тактом, занял стул напротив. Я не знала о чем говорить, ведь до этого сказала всё, что хотела, и старалась не отрывать глаз от тарелки.

— Переночуешь сегодня в постоялом дворе, — его решительный баритон полностью заполнил собой вечернюю кухню. — Здесь слишком опасно, нет стен и дверей. Да и внутреннее убранство оставляет желать лучшего.

Спорить с командующим имперской армией, который ради жены отринул блестящее настоящее и безвылазно прозябает в людском захолустье, было бессмысленно и даже опасно. Я неохотно согласилась, и вскоре вместе с Демианом вернулась в знакомый номер, из какого бежала рано утром.

Император вместе со свитой отбыл назад в Элинор, во Дворе остались только лекарь рода, заглянувший ко мне, дабы справиться о самочувствии и велевший выпить целебный отвар, и несколько драконов-охранников.

До глубокой ночи я бесцельно бродила по роскошному номеру и усиленно размышляла. Потом замерла у окна и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Над Туринной простерлась седая ночь: с улиц доносились отдаленные звуки и скрип колес. В голове роились сотни мыслей, но среди всех меня мучала единственная и неразрешимая.