– Хорошо придумано, – оживляется старший. – А если тебя дознавателям отдать?
Это он о пытках, что ли? Я нервно сглатываю. Попала так попала.
– У дознавателей я всё расскажу, даже о том, что по небу могут летать железные птицы. И даже то, что с горелыми чампами была в сговоре."
"Он хмыкает. Делает знак арбалетчикам убрать оружие, но предупреждает:
– Ты только не дёргайся и не думай магию использовать. Малой сразу почувствует. Так откуда ты?
– Правда, не помню, – я не отвожу глаза, и ему это нравится.
– Вроде не врёшь, – говорит мужчина, но всё же недоверчиво качает головой и отходит на несколько шагов, не выпуская меня из виду.
С тоской слушаю, как несколько здоровенных мужиков обсуждают мою судьбу, не стесняясь моего присутствия.
– И что с ней делать будем?
– Пусть Рэйнер решает.
– Ну не могут такие красотки просто так на дороге валяться.
– Да ты чего, забыл, в каком состоянии она была?
Второй раз меня называют красоткой. Эх, зеркало бы мне. То, что тело не моё, это к гадалке не ходи, и так ясно.
Достаточно на руки взглянуть. Я мелкая, и ладошка у меня почти детская. А эти кисти изящные, запястье тонкое, и пальцы длинные. Ноги я свои не видела, но то, что они неустойчивые, уже по тому, как я подвернула стопу, можно понять. Я стала явно тоньше и ростом выше. Удивляюсь, как я с тем громилой справилась. Будь я в своём компактном и подкачанном теле, я бы просто провернулась и подсела, выводя его из равновесия, а тут пришлось поджимать ноги, чтобы по максимуму использовать вес этого хрупкого тела, и делать бросок с коленей.
А ещё волосы. У меня тонкие, и я всю свою недолгую жизнь стриглась коротко. А тут целая копна длинных и тяжёлых, закрученных в какую-то невообразимую фигуру на затылке. А еще на ощупь часть прядей склеена грязью. И это неприятно. Неизвестно, как моются в этом мире.
А самое удивительное, мой новый, неизвестный мне облик влияет на меня. Не то, чтобы характер поменялся.
При моей не очень женственной фигуре я никогда не была грубой, не вела себя как пацан. Хотя многие девчонки из секции за год-два тренировок по поведению превращались в мужиков. А я старалась не высовываться. Смущение – моё второе я. И не кокетничала никогда. Понимала, что при моей посредственной внешности это смешно. А тут я, кажется, начала глазами стрелять. И это в толпе мужиков. Стыд какой.
А всё же приятно, когда тебя называют красавицей.
