Я что? Так ужасно выгляжу? Хотя кто меня знает. После нескольких часов забвения, вполне вероятно, макияж слегка повредился.
Вот о чём я сейчас думаю? Мне бы понять, что происходит, а меня беспокоит мой внешний вид.
И это неудивительно, мужчина относится к той категории киношных красавцев, при одном взгляде на которых хочется поправить причёску и украдкой взглянуть на себя в зеркало, не потекла ли тушь. Да и одет он, словно только что выскочил из кадра или со съёмочной площадки. Синий сюртук, пиджаком ну никак не назвать, эполеты на плечах, белый воротник стоечкой, перехваченный у горла брошью с крупным сапфиром.
Хотя сапфир слишком большой, чтобы быть настоящим. Бутафорский, конечно же.
Но главное взгляд с глубокой синевой, затягивающий, обволакивающий. Мужчина пристально меня разглядывает, и мне становится неловко. Я тихонько повожу плечами, как бы намекая, что пора меня и отпустить.
— Можно, я пойду? Я случайно, — мямлю я, чувствуя, как пылают мои щёки. — Простите, если помешала.
— Керман, Гарин! — командует всё тот же женский голос.
— Заберите у неё браслет и убейте. Немедленно.
Чушь какая-то.
— Стоять, — властно произносит мужчина, переведя взгляд на кого-то за моей спиной, а я, как заворожённая, слежу за движением его красиво очерченных губ. — Я сам разберусь.
— Но наша помолвка, — всхлипывает женщина.
— Она всего лишь откладывается, — говорит мужчина с раздражением. — Мне нужно понять, что это и откуда.
— Я не «что», — вырывается у меня возмущённое.
Льдистые голубые глаза снова пронизывающе смотрят на меня, в них появляется холодная высокомерная насмешка, и я ёжусь, словно в тоненьком платье попала на улицу в разгар зимней стужи.
— Забери у неё браслет хотя бы, — продолжает сверлить мозг женский голос.
И мужчина снова морщится. Хм, похоже, причина не во мне, а в тех высоких нотах, которые издаёт женское горло.
— Проводите госпожу Альву в её покои, — говорит он негромко, но столь властно, что у меня самой появляется желание кивнуть и проводить эту самую Альву куда подальше.
Тем более что мне она тоже поднадоела.
— Позвольте, госпожа, — доносится чей-то подобострастный голос.
Мадам ещё что-то вякает, но её голос уже доносится как бы издалека и не так громко.
А мужчина, продолжая удерживать меня на месте, снова смотрит поверх моей головы:
— Все, вон, — и тут же грозный рык сменяется более вежливым, но не менее властным. — Вальгард, останься, пожалуйста.
— Но Ваше Сиятельство, — неуверенный мужской голос.
