Стены удивительно гладкие и местами словно отшлифованные. Кое-где я вижу своё отражение. Синие отсветы делают моё лицо мертвенно-бледным, как у зомби. Правда, я всё-таки красивее тех покойников, которые гоняются за главными героями в голливудских кинолентах. Ну это ненадолго. Альва явно собирается похоронить меня в этой пещере. А на любую мысль о сопротивлении, что уж говорить о действиях, ошейник напоминает о себе.
Метров пятьдесят мы идём по прямой линии, потом проход начинает петлять и разветвляться.
Все эти боковые коридоры всё меньше отличаются друг от друга. И вскоре я перестаю считать шаги и повороты. Как эта гадина здесь ориентируется? Может, магический светильник ещё и путь ей указывает?
— Мы на месте, — объявляет Альва.
Я удивлённо оглядываюсь, коридор как коридор. А надо было не по сторонам глазеть, а за Альвой наблюдать, потому что, пока я вертела головой, она нажала на какой-то незаметный выступ или рычаг, и часть стены поползла в сторону, открывая новый проход.
Наверное, досада была крупным росчерком написана у меня на лице, потому что Альва ответила так, словно подслушала мои мысли:
— Знание о том, как сюда войти, тебя не спасёт, просто потому что ты отсюда не выйдешь. Сыновья Ингвара сотню лет назад обнюхали и ощупали здесь каждый камешек. И ничего. Эта гора умеет хранить свои секреты. Я могу даже показать тебе рычаг, как открыть плиту изнутри, и это знание тебе тоже не пригодится.
— А покажи, — говорю я, шагая вслед за ней в тёмный провал.
У Альвы вырывается смешок:
— Знаешь, Адриана, — говорит она, и я улавливаю в её голосе нотки сожаления. — Я всегда мечтала о такой подруге, как ты, о равной. Ты сильная, дерзкая. И проиграла ты только потому, что я лучше тебя знаю правила этого мира. Не представляешь, как надоели прихлебатели.
— Едва ли мы смогли бы подружиться, я животных люблю.
— Ты про моего фамильяра, что ли? Не смеши меня. Это было представление для глупой девочки. Теперь я точно знаю, что мерзкое животное мне не верно.
— То есть? Хочешь сказать, что не убила его?"
"— Фамильяра нельзя убить, пока жив его хозяин. А я, как видишь, жива. И когда вернусь, надеру уши этой чёрной пакости.
— Правда? — я невольно улыбаюсь. — Хочешь совет?
— От тебя? — хмыкает Альва. — Ну, давай.
— Если хочешь, чтобы тебя любили, надо не драть котам уши, а чесать за ними.
— Ты невозможная, — смеётся Альва, и сейчас кажется мне человеком, почти кажется.
