Так, фиксирую краешком сознания, что, отойдя от меня подальше, Айварс и Вальгард явно секретничают. Мелькает мысль, что есть нечто странное в том, что до меня не долетает ни звука, но не до того сейчас.
Спокойно, без споров и возражений иду, сопровождаемая двумя брутальными мужчинами, в отведённую мне комнату целительского крыла. Забавно, что внимание таких красавцев больше не кажется мне странным.
Навстречу попадаются молодые девушки и юноши в форме с одинаковыми эмблемами в виде незнакомого растения, и я, походя, отмечаю их удивлённые взгляды.
Но, честное слово, то, что я сегодня узнала о себе, в разы интереснее и занимает большую часть моих мыслей."
"Комната, в которую меня приводят, напоминает роскошный отельный номер, оформленный в средневековом стиле. Она только чуточку меньше изумрудных покоев княжеского замка.
Вальгард выходит, и я остаюсь наедине с Айварсом. Вот тут мозг включается, ибо игнорировать князя сложно. Хотя, как сказать, включается он, или наоборот.
— Тише, девочка, не брыкайся, — шепчет он мне на ухо, усадив к себе на колени.
Его рука лежит на моём бедре, и от неё исходит жар, как будто огонь — стихия ледяного князя, а не моя. Поводов сильно дёргаться пока нет: рука неподвижна, но сторожок уже включился. Главное, не растаять до того, как он попытается продвинуться дальше.
— Не бойся меня. Я ничего не сделаю против твоей воли, — его губы скользят по моей скуле, касаются краешка рта.
А это всё разве не против моей воли? Тело уверяет, что нет. Его сотрясает крупная дрожь.
И я замечаю, что сама продлеваю прикосновение к дразнящим губам Айварса, словно невзначай подставляясь так, чтобы задеть их самыми чувствительными зонами. Ощущения становятся невыносимо острыми и одновременно сладкими. Внизу живота пожар, пальчики на ногах поджимаются, запуская снизу вверх волну удовольствия. Я взлетаю на вершину и зависаю в невесомости над пропастью.
Пальцы Айварса стискивают моё бедро, и я непроизвольно сжимаю ноги, пытаясь закрыться. Но вместо того, чтобы исчезнуть, ощущения только усиливаются, заставив меня глухо застонать прямо в накрывшие мой рот губы.
Перед глазами фейерверк.
А потом, по мере того, как звёзды разлетаются и редеют, нарастает ощущение стыда, смешанного с возмущением.
Разрываю поцелуй.
— Пусти, — ладонями закрываю раскрасневшееся лицо. — Ты же сказал, ничего не сделаешь против моей воли.
— А я ничего и не делал, — хрипло говорит Айварс и, наклонившись к моему горящему уху, шепчет: — Ты сама. Ты такая чувствительная.
