Мне нужно отбывать наказание у ректора.
— А-а-а, — она не выглядит удивлённой. — Ну ладно. Тогда в другой раз.
— Ага. Спасибо.
Переодевшись, решаю сразу идти к Тенгеру. Ну и что, что не ждёт, раньше сяду, раньше выйду.
Дохожу до его кабинета и стучу.
— Лорд Тенгер?
Никто не отвечает. Я толкаю дверь и прохожу в приёмную. Ректора нигде не видно.
Немного потоптавшись в дверях, я уже подумываю уходить, чтобы вернуться позже. В конце концов, от нашего урока прошла в лучшем случае половина, а значит он ещё долго не будет меня ждать.
Вдруг замечаю проход, скрытый за одним из шкафов. Поддавшись любопытству, подхожу смотреть. Интересно, какие секретики скрывает ректор?
Обнаруживаю узкий коридор. Интересно, Тенгер с его размахом плеч стены не цепляет?
Слышу странный шум дальше по коридору и, решив, что я уже достаточно влипла, чтобы решиться и на это, вхожу и ищу источник звуков. На пути попадается комната с деревянной створкой, которая оказывается приоткрыта, а за ней…
Я сглатываю.
Чувствую, как щёки наливаются краской.
Тенгер… Что он делает… без рубашки?
Глава 14. Спустить пар
Эти дурацкие бумаги сведут меня с ума.
Со стеклянной палочки капают чернила, оставляя кляксу. Пару секунд смотрю на расползающееся пятно, а потом откидываюсь в кресле и с наслаждением сжигаю испорченный документ. Прямо на столе, и плевать на всё.
Хочется спалить к орочьей матери и все остальные документы, и подписанные, и ещё нетронутые, вот только ни хрена это не изменит.
Наша грёбаная империя останется такой омерзительной, потому что, как говорится, рыба гниёт с головы.
А все отчёты, которые заполняю я и куча других, лишь убеждают всех и нас в том числе, что эта грязь — норма.
Закрываю глаза и снова вижу шпильку, сидящую на полу почти голышом. Клянусь, у меня в тот момент в голове что-то страшно хрустнуло и явно сломалось, потому как накрыло двумя противоречащими друг другу чувствами, но описать их я могу только сейчас.
С одной стороны, почти животное стремление забрать, присвоить и подчинить, не спрашивая никого.
Да и к чему, ведь забираю я своё."
"Она моя, и я готов голыми руками вырвать трахею у того, кто попытается мне помешать. С другой, жажда защитить, ведь от этой девочки (моей девочки!) отказались все, а значит, кроме меня ей больше не на кого полагаться. Оба этих чувства слились в такую ярость, что клеймо на плече до сих пор побаливает как от серьёзного ожога.
А ведь ничего такого не случилось.
