Но, обдумывая прошлое, можно изменить настоящее. Так он сказал однажды, во время лекции. И часто сомневаться в его правоте не приходилось.
Однако мое прошлое слишком часто перемешивалось с настоящим и будущим… Тем будущим, могло, но так и не наступило. Ночью это были видения нежных сцен, где он остался бы жив. А днем…
ОН рядом. Неуловимой тенью за спиной, легким дуновением ветра, отголоском ироничного смешка, едва ощутимым нежным касанием и щекотным поцелуем. Каждый раз, лихорадочно оборачиваясь, я ожидаемо встречалась с пустотой, вновь и вновь находя себя в звонком одиночестве на грани безумия… Лишь тихим эхом звучал за невидимой чертой приглушенный смех.
Я слышала шепот над ухом, знакомое до боли, насмешливо-протяжное «Ма-ара, моя Ма-ара». Я кричала, меня почти выворачивало — но он не отступал. Здесь, близко и далеко. Он сводил меня с ума в самом буквальном смысле. Его имя преследовало меня навязчивым звоном, становилось все громче и громче, отчетливее и гневнее с момента, как я сбежала…
А сбежала я из Академии через неделю после того, как начался мой траур.
Не смогла выдержать. Стены учебного заведения стали давить на меня пыткой воспоминаний, но даже покинув их, я не избавилась от мук памяти. Поэтому я покинула и родительский дом, сбегая от снова знакомых мест. Вина, сожаление и чувство недосказанности — это было лишь частью того, что причиняло мне боль. Я была его истинной, он частью его души. И он владел мной… Моим сердцем. Часть его словно вырвали у меня из груди.
Папа помог мне обмануть стражей.
Я добралась до порта и покинула берег незаконно, на грузовой корабле, который должен был привезти меня в Виладу. Уже в тот солнечный день, стоя на борту плывущего судна и рассматривая горизонт, где только-только затерялся в тумане берег, я почувствовала что-то странное.
«Ма-ара», — тихий шелест над ухом, незнакомое, пока еще совсем неразборчивое. Позже я начала считать, что это сокращение от «Мариа», но потом поняла, что это неизвестный мне язык и обращение. Что оно значило — я даже не догадывалась.
Тогда, замерев и старательно прислушиваясь к ветру, я так увлеклась, что не сразу заметила, как и в реальности меня позвали по имени. А когда ощутила прикосновение к плечу и испуганно обернулась, то обомлела.
Болезненно знакомые глаза. Их цвет как будто заменял небо, что чистым сине-голубым оттенком отражалось на волнистой глади воды. И шум моря, крики чаек и членов корабля отступили на второй план, потому что в моей голове судорожно пролетали картинки.
