Каждый раз приходила в восторг из-за светящихся зачарованных дорожек под ногами и почти живых статуй, коих здесь почему-то было до абсурдного много. А, и статуи «почти живые», потому что душа у статуй была мертвая — призраки, проще говоря, вселены в каждое каменное изваяние. Тут любили все украшать цветами, и таковые яркими красками росли прямо на стенах, пышными бутонами раскрывались по утрам вместе с окнами домов. Зеленые деревья странных видов, чаще, правда, небольшие, садили по бокам дорог и тротуаров.
Автокаров использование в городке было мало распространено, адепты предпочитали ходить пешком или ездить по старинке, на лошадях… метлах, крыльях, коврах, подушках… Есть легенда, что однажды один особо ленивый, но ужасно талантливый в предмете левитации, студент прилетел прямиком на кровати. Восхищенный магистр Летан поставил за этот случай потом зачет автоматом, однако другие преподаватели — особенно магистр флороведения, Авессия Цветис, на чьи клумбы приземлился полуспящий летчик — были не очень положительно впечатлены.
Говорят, зачет у мстительной Авессии он сдал с шестой попытки, и в наказание на целый месяц из комнаты провинившегося изъяли эту самую кровать, так что спал несчастный еще долго на полу, что, естественно, плохо влияло на способность высыпаться и учиться.
— Ты уверена, что не хочешь съездить со мной? — Опять спросила я, отрываясь от прострации и поворачиваясь к Арине.
Девушка, с которой мы сблизились настолько, что я смело называла ее своей первой лучшей подругой, являлась круглой сиротой и на эти две недели каникул, в том числе Приход Леди Зимы и Снежный карнавал — ежегодное событие, во время которого объединенными силами маги вызывают во всей стране снегопад — оставалась здесь, в академии, что по моему мнению было скверным решением изначально.
Но она упрямо отказывалась от моего предложения.
Симпатичная кучерявая блондинка едва доставала мне со своим миниатюрным телосложением до подбородка, хотя я высоким ростом не обладала.
Она, в силу скромности, робости и женской очаровательной хрупкости, не раз привлекала внимание адептов с курса. Однажды я застала ее плачущей, в буквальном смысле прижатой к стенке одним из таких, особо настойчивых. Мое «эй» было воспринято ровно лишь в тот момент, когда идиот узнал во мне «ту самую», знаменитую благодаря Маркусу и его трагичному состоянию.
