Напиши мне письмо с предложением, от которого, без сомнений, я бы точно не стала отказываться. Или как минимум предупредив, а не приехав с внезапным заявлением в минуту, когда я так настроилась на встречу с семьей.
— Я никуда с вами не поеду, — решительно отчеканила я, впервые так долго выдерживая этот пронзительно черный, как два темных провала без видимого дна, взгляд.
И моя наглость, громкий вызов в глупых играх с гляделками, стали ошибкой. Никогда, никогда не доводи дракона до алых всполохов, ведь это — грань.
А в его глазах как раз разгоралось красное пламя бешенства.
— Куда подевалось твое чувство самосохранения, девочка моя? — Обманчиво ласково, почти с нежностью поинтересовался он, и ничто, кроме жуткого алого сияния, не выдавало бы ярости дракона.
«Не смотри дольше нужного в их глаза — первое правило». Раньше на меня правила выживания при встречах с драконами не распространялись, но теперь я, кажется, поняла их значение."
"Стремительно бледнея и холодея, я, впервые в полной мере ощутив на себе всю выпущенную силу его ауры, в первый миг различила одно-единственное желание: лечь на землю, придавленная этой моральной тяжестью, и закрыться руками.
Как будто меня окатило могучей волной среди океана и сбило тем самым с палубы корабля.
Не знаю, что на меня нашло. Возможно, от пережитого за эти месяцы так расшаталась нервная система и тренируемая мамой выдержка. Как бы то ни было, я вдруг вскинула повыше подбородок, сглотнув едва не закрывший кислород ком в горле и ответила, чудом не заикаясь:
— Туда же, куда ваше чувство такта.
Его не было. — Сказала и тут же почувствовала себя потенциальной самоубийцей.
Что-то грохнуло сверху. На небе, в удачном стечении обстоятельств сегодня уже заволоченном сплошь чернейшими тучами, полыхнула молния… Красная. И небеса содрогнулись! Тяжелые капли безумного ливня с силой били по земле, в секунду промочив всех, кто имел несчастье стоять на улице. Столь резко, что среагировать быстро было невозможно, и в бедственном положении были практически все засуетившиеся студенты.
А я стояла, круглыми глазами пялясь на дракона, и толпа по дуге оббегала нас, так и оставшихся почему-то совершенно сухими и неподвижными. Я — скованная дичайшим ужасом, и он, стремительно теряющий человеческий образ. Черная чешуя случайной омерзительной россыпью возникала то тут, то там, а черты лица неотвратимо менялись в нечто промежуточное от ящера.
