Подталкивая в ожидаемом направлении, сопровождая это нужными утешительными словами, довел меня от больницы к транспорту, усадил и, когда мы ехали, стоически помалкивал и периодически кивал, поддерживая мои жалобы на дракона. А таковых за столько времени (я прошлась по обидам последней декады лет) накопилось немало.
Папа ответил не сразу. Странно помялся, словно перебирал рвущиеся слова, и выдал радушно:
— Встретит тебя дома. — Тут была вставлена еще одна пауза. Папа впервые вел себя так неуверенно и явно скованно, что не могло не привлечь внимание.
Наконец последовала чуть сумбурная речь: — Она очень скучает, Мариша, ты не подумай. Просто не успела подготовиться. Мы не ожидали, что придется ехать, вчера с нами связался дракон и…
Он виновато умолк. На мой пристальный взгляд отвел глаза и притворился, что подсчет деревьев в мелькающем лесу очень интересен. А я, глядя на странное поведение отца, задумалась."
"После плача всегда остается чуть тянущее, отчетливое ощущение опустошенности в груди.
Легкая горечь слез на языке и в горле ком из тех, что не успели выплакать. Это чувство граничит со спокойствием и бурей. Как затишье в центре, откуда выйти не получается никак, будто кто-то поставил ограду, не дает выйти из круга апатии.
Мои родители знали и даже не ждали меня дома. Они отдали меня дракону даже в этой ситуации, даже на долгожданные каникулы, легко и без сомнений.
— А я вас ждала, — тихо сказала я, наблюдая за его реакцией. Всего лишь констатировала факт, ведь сил обвинять кого-то не было.
Но папе было достаточно и этого. На короткую секунду лицо его как будто пронзила судорога — настолько болезненного выражения я еще никогда не видела. И я вдруг наконец рассмотрела то, что эгоистично не заметила за своими переживаниями.
Отец постарел. Статность его осанки исчезла, он чуть сутулился. В темной шевелюре гораздо явственнее проскальзывало серебро, а у глаз скопились мелкие морщинки, как печать узоров возраста. И в лучах вечереющего солнца кожа казалась не бледной, а нездорово серой.
Он выглядел не просто старым, он выглядел… больным.
— Я знаю, ты всегда ждала. Ждала от нас поддержки. — Внезапно речь перешла на почти шепот. — Мне жаль, что мы никогда не могли дать тебе ее именно в этом. Раньше не могли… Я не мог. И сейчас не могу пока, Мариша, я…
Неожиданные слова, которые я слушала, затаив дыхание — странные, важные, впервые столь откровенные — дослушать не удалось.
