А потом и вовсе переросло в ужасную ссору. Но даже после нее я постаралась с вами дружить, и все было бы нормально, но случилось то происшествие на мое шестнадцатилетие и… Это было почти насилие, тот поцелуй, вы ведь понимаете? Да, я порой веду себя неприемлемо, но и вы нередко подтверждали худшие слухи о себе. И я не стану говорить вам о том, насколько по-настоящему жестоко было дать мне чувствовать себя настолько виноватой.
Он молча меня слушал, не перебивая, но я уже ощутила, как напряглись мышцы подо мной.
— Сейчас я уже просто боюсь, что все повторится, если я… Если мы снова будем в хороших отношениях. Я не знаю, как перестать видеть в вас врага, — тихо продолжила я пылкую речь. — Мне откровенно не нравится видеть вас преподавателем здесь. Так вы вмешиваетесь туда, где я еще надеялась сделать маленький глоток свободы… В большей степени от вас. Но вы ведь останетесь здесь до конца, да? Я знаю, это ваше право, просто… Я…
— Я понял, — милосердно отрезал он, облегчив мне тем самым задачу.
Несколько минут я просто просидела, положившись щекой о его плечо и рассматривая руку лорда, затянутую в белую перчатку формы преподавателя. От того, что высказала ему причины всего, что так долго меня мучило, мне действительно стало гораздо легче.
Кажется, я могла бы так и провести день в его молчаливой компании и приятных, удивительно для ящера (небеса, боюсь представить себе его реакцию, если однажды я случайно проговорюсь так вслух) теплых объятьях. Мерно стучало сердце.
Мое, не его. Несмотря на то, что я тесно прижималась к груди мужчины, у него признаков жизни я не слышала, что хоть и немного пугало, интриговало, однако не слишком сильно меня впечатляло на фоне всего, что я о нем знала.
Но долго мы не сидели. Когда тишина вокруг улеглась, успокоилась, и уют окончательно вернулся, вполз в самые дальние затаенные уголки помещения, всполошенный недавно откровенно недоброй аурой Шайкана, лорд неожиданно встрепенулся.
— Значит, давно мечтали покататься на драконе, моя леди? — и снова тон его остро переменился.
Выпуская меня, изумленно на него уставившуюся, из рук, он улыбнулся галантнейшей из своих обычных улыбок и встал. Прошел к моему шкафу, забрал висящее на ручке пальто и протянул мне. В некотором недоумении, но мучимая любопытством, я послушно его надела под выжидающим взглядом Шайкана.
— И сапоги тоже.
Только после того, как я оделась полностью, он протянул мне руку.
