Я так много хочу сказать, спросить, но проклятый воздух слишком быстро заканчивается.
— Мы ведь с вами…Вы были моим ректором в Аваркане. А до этого спасли меня в детстве.
Говорю и говорю. Пытаюсь уловить каждое изменение в его реакции с надеждой, что он сейчас скажет: «Это шутка. Розыгрыш, для тебя, Буч. Я наконец приобрел чувство юмора».
Но этого не происходит.
Лицо мужчины остается непроницаемым. Только бровь медленно ползет вверх.
— А еще…Еще я ваша истинная, — произношу последнее, что крутилось на языке.
— Мне известно, что ты моя истинная, — холодно цедит Аргалон.
— Поэтому ты и здесь.
— Вы…, — срывается с моих губ и слова тут же гаснут. Я с трудом нахожу в себе силы сформулировать мысль. И еще сложнее ее озвучить, — выходит, вы знаете, что я ваша истинная, но не узнаете меня?
Аргалон отвечает не сразу. Пристально всматривается в мои черты, затем коротко кивает.
— Я чувствую нашу истинность, но я не помню вас.
— Совсем-совсем? — опешив, бормочу я.
— Совсем, — на губах мужчины проскакивает сдержанная улыбка.
Снисходительная такая. Почти отрешенная. В темных глазах читается интерес ко мне, но это не тот интерес. Совсем не тот. Он смотрит на меня как на нечто новое, так же как смотрел при нашей встрече в храме.
В этом нет тепла, ставшего привычным. Нет гнева, который он демонстрировал, пока я была Бучем.
Все исчезло.
Я впервые согласна даже на его неприязнь.
Пусть будет так, только чтобы вспомнил.
— Но…Как же так.
Я вдруг захлебываюсь эмоциями. Чувствую, как слезы продолжают все более навязчиво припекать и жечь веки.
Чтобы сохранить лицо, отвожу глаза. Стараюсь не смотреть на мужчину.
В одночасье я умудряюсь рассмотреть всю комнату. Фокусируясь то на подсвечниках, то на стенах со столом. Быстро изучаю каждую мелочь…и ничего не запомнить. Внутри проносится сокрушительное цунами, делая меня потерянной и разбитой на мелкие кусочки.
Вдруг широкая ладонь опускается на мое плечо и легонько сжимает.
Я замираю на месте. Тяжело дышу. Застрявший в горле ком колет и не дает нормально выдохнуть.
Сжав пальцами мой подбородок, Аргалон поднимает мою голову, вынуждая посмотреть на него.
— Тебе больно, — хриплым тембром констатирует он.
— Больно…
До меня не сразу доходит, что он перешел со мной на «Ты».
— Почему тебе больно?
— Вы забыли меня, — едва слышно произношу. Почти шопотом. Наши глаза встречаются и я с трудом выдерживаю царящий непроглядный мрак напротив, живущий в его зрачках.
— Я был для тебя значим?
Этот вопрос обескураживает.
