При первом же разводе по воцарении Павла Аракчеев закричал на гвардейцев: «Что же вы, ракалии, не маршируете; вперед, марш!», а инспектируя по поручению Павла екатеринославский гренадерский полк, дошел до того, что публично назвал знамена этого полка «екатерининскими юбками».
Так «воспитывал» граф своих чиновников, превращая свою приемную чуть ли не в пыточный застенок. Впрочем, не всегда испытание долготерпения своих посетителей Аракчеев практиковал из педагогических соображений. Еще чаще он просто тешил этим способом свое мелкое тщеславие.
Оскорбительные ожидания в приемной были еще наиболее мягкой формой обид, которые приходилось проглатывать тем, кто имел несчастье соприкасаться по службе с Аракчеевым. Аракчеев особенно любил заставлять чиновных и заслуженных людей публично трепетать перед своим гневом. Он был большой мастер устраивать подобные представления в присутствии многочисленных зрителей. Однажды, по сообщению Маевского, он так разбранил генерала Чеодаева перед целой бригадой, что с тем сделались судороги.
Маевский замечает, что Аракчеев не чужд был при этом коварной демагогии: нарочно бранил начальников перед подчиненными, чтобы выставить себя самого благодетелем низших служащих. Накричать на начальников при тысячной толпе военных поселян, а потом говорить поселянам: «Видите, как я с ним поступаю; ежели бы не я, у вас давно бы спины гнили от палок; молите Бога за меня», а между тем начальники только исполняли его же требования. Впрочем, и помимо таких коварных хитросплетений, Аракчеев просто сжился с тем убеждением, что он может всем грубить и всех оскорблять.
Оскорбления начинались с первого же слова, при первом же знакомстве. Только что назначенный начальником Старо-русского военного поселения, Маевский явился представиться к Аракчееву, и вот то приветствие, которое он услышал от графа для начала знакомства: «Я вас не выбирал, а выбирал государь; по мне выбери государь хоть козла, лишь бы не умничал, а делал то, что я приказываю». В записках Мертваго приводятся любопытные образчики аракчеевских бесед, во время которых Аракчеев, начиная разговор спокойно, затем распалялся от звуков собственного голоса и все более переходил в тон, оскорбительный для собеседника, багровея, делая злые глаза и усиленно ковыряя в носу — обычный признак его гневного возбуждения.
Во время таких бесед он позволял себе обращаться с генералами, точно с малыми ребятишками приготовительного класса. Одну из таких сцен приводит Маевский в диалогической форме.
