История злодейки

Неприязнь к некому Доминику росла с геометрической прогрессией. — Сам факт того, что я дышу, стало для совета откровенной провокацией и признанием своей слабости. Моя жизнь была для них, как упрек и плевок в морду, и спустя некоторое время они поняли, что терпеть этого больше не намерены. Пойти открыто против Доминика не решились, но они смогли найти лазейку в законе. Я по-прежнему был очень слабым магом. Слабым для высших, — исправился он, когда я хотела возразить, уже имея представления, на что он был способен.

Маг окинув меня пустым взглядом, отчего очень сложно было понять, о чем Ян думает и чего желает. С одинаковой вероятностью он мог хотеть меня как убить, так и поцеловать.

И эта неопределенность нервировала. Хотелось забраться в его голову хоть ненадолго, чтобы заглянуть в мысли мужчины. Быть может, тогда я стану лучше понимать его. Несмотря на нашу физическую близость и некие откровения — он оставался чужим и незнакомым. Я не знала его настоящего и, в данный момент, эта мысль вызывала досаду и огорчение.

Видимо что-то на моем лице отразилось, потому что Ян приподнялся на подушках, откинулся на изголовье спиной, а затем дернул меня на себя, отчего я практически распласталась на его груди, пораженно вздохнув. Встретившись со мной взглядом, он совершенно равнодушно, без привычной насмешки, иронии или угрозы произнес:

— Порой мне кажется, что вся проблема у вас, людей, состоит именно в излишке эмоций. Они, и ничто другое, делают вас слабыми, уязвимыми.

— Без них невозможно жить… — пробормотала я, пытаясь оправдаться.

 — Как только они заканчиваются — это уже лишь блеклое подобие жизни.

— Это спокойствие. На холодный рассудок легче думается, эмоции же сильно отвлекают. Без них лучше.

— Кажется, ты в это веришь, — нервно заметила я и грустно усмехнулась, но спорить не стала, не видя в этом смысла. Вместо этого завозилась на месте и прижалась спиной к его груди, устраиваясь удобнее, что мне позволили. Более того — Ян обнял меня за плечи, темнее прижимая к себе и даря свое тепло.

В его объятьях было уютно и спокойно. Создавалась иллюзия уверенности в том, что в его руках мне не страшны никакие ужасы мира, ведь самый страшный кошмар нежно обнимает и дарит свою защиту.

Но это была лишь иллюзия. Такая же призрачная, как и моя робкая надежда на то, что этот момент — правда, а не мое отчаянное желание и самообман. Ян, как всегда, прав: не чувствуя я так много, вероятно, сейчас ощущала бы меньше боли и горечи разочарования.