Исчезла серость, кожа приобретает мраморный оттенок, присущий высокородным. Уверена, когда твои волосы отрастут и вернут настоящий цвет, то и твое лицо будет выглядеть иначе.
Я задумалась над ее словами, позволяя подруге втирать в волосы травяное средство. Пока она взбивала пену, у меня возникло несколько вопросов.
– Ты ведь не просто так завела этот разговор?
Вместо ответа подруга сильнее потянула за волосы.
– Опусти голову, – скомандовала она.
Я подчинилась, закрывая руками лицо. Теплая вода полилась незамедлительно.
Викки тщательно смывала пену и средство, раз за разом зачерпывая ковшом воду.
– Да, – ответила девушка, когда закончила эту процедуру. – Неспроста.
Я молчала, ожидая продолжения.
– Неужели ты хочешь играть по их правилам? – шепотом спросила она, чуть ли не касаясь губами моего виска. – Им всем что-то нужно от нас. Но и нам нужны тузы в рукаве. Мы должны научиться всему, что предлагает Орден вместе с леди Амирой. Всему, чтобы суметь защититься от них же.
– Викки, – я повернула голову так, чтобы девушка смогла наклониться ко мне, – здесь есть зеркало.
– Поняла, – прошептала она и принялась натирать мое тело мягкой мочалкой.
Остальное время мы провели в молчании. Я поняла то, что хотела сказать Виктория. И отчасти была с ней согласна. Вот только меня не покидало предчувствие, что за действиями леди Амиры скрывается нечто важное, что могло бы стать и моей целью. Я смутно понимала, что Амира неспроста собирала одаренных девушек, но пока не хватало информации. Тем более прожить всю жизнь, зная, что нет волшебства и чар, а совсем недавно узнать, что это совершенно не так.
Да и у меня был главный аргумент: мама бежала втайне от Амиры, но, когда попала в беду, она призвала на помощь именно ее. Не сестру Геллару, которой доверила самое ценное – мою жизнь, а императорскую наложницу. Это о чем-то говорит. Плюс что-то подсказывает мне, что мама о многом из действий новой директрисы пансионата не знала. Она была сострадательной, доверчивой и доброй и вряд ли бы согласилась на то, чтобы ее дочь унижали, избивали и сделали из нее Бледную Моль.
Нет, это инициатива сестры Геллары. Вот только для чего? Какой у нее был мотив? Ведь она прекрасно знала, что Ракель запретил маме встречи со мной и та была больна. Для чего понадобился этот спектакль с изменением моей внешности?
Вначале резко сдавило виски, а потом в моем черепе стала стрелять пушка. Меня обуяло странное ощущение, что это мысли о прошлом вредят мне физически и от них следует избавиться.
