– Как ты мог? – потребовала Элизабет ответа, но в середине этой возмущенной тирады Ян взял в руки ее голову, повернув лицом к себе, и жадным поцелуем заставил жену замолчать.
– Я не простила тебя, – предупредила она, прижав щеку к его груди, когда часом позже они лежали в постели. Над ее ухом от души громко рассмеялся Ян.
– Нет?
– Конечно, нет. Я отплачу тебе, чего бы мне ни стоило.
– Я думаю, ты уже отплатила, – хрипло сказал он, намеренно неверно истолковывая ее слова.
Вскоре они вернулись в Монтмейн, чтобы провести сентябрь в деревне, где было не так жарко.
Для Яна жизнь с Элизабет была именно такой, какой он только мог надеяться она может быть, и даже больше. Эта жизнь была настолько совершенна, что ему приходилось бороться с неотступным страхом, будто это не может так продолжаться, страхом, который, как он старался убедить себя, был просто суеверием, возникшим от того, что два года назад судьба отняла у него Элизабет. Но в глубине сердца Ян знал, что это не так. Нанятые им сыщики все еще не напали на след брата Элизабет, и он каждый день боялся, что ее сыщики преуспевают там, где не смогли его.
И поэтому ждал, когда будет ясно, как велико его преступление против нее и ее брата. Все разузнав, Ян собирался просить у Элизабет прощения за то, что, женившись на ней, не сказал о похищении Роберта Камерона.
Рассудком он понимал, что, бросив Роберта на борт «Арианны», спас взбалмошного молодого дурака от более страшной участи попасть в руки властей. Но сейчас, не зная, какая судьба постигла молодого человека в действительности, не мог быть уверен, что Элизабет все поймет правильно.
Да и сам Ян не мог больше видеть свои поступки в этом свете, потому что сейчас знал то, чего не знал тогда. К тому времени, как пропал Роберт, родители Элизабет уже умерли, и брат был единственным, кто защищал ее от дяди.
Страх – чувство, которое Ян презирал больше всего, возрастал по мере того, как росла его любовь к Элизабет. Он начал желать, чтобы кто-нибудь узнал что-либо, дабы можно было признаться ей во всех прегрешениях, в которых был виновен, и быть или прощенным или выброшенным из ее жизни.
Здесь, Ян знал, его мысли были неразумны, но ничего не мог с собой поделать. Он обрел что-то, что было ему безгранично дорого, – обрел Элизабет, и любовь к ней сделала его более уязвимым, чем он был после гибели своей семьи. Угроза потерять жену преследовала его, и Ян начал думать о том, как долго сможет он выносить муки неизвестности.
