История любви леди Элизабет

Среди торговцев и лавочников было хорошо известно, что Элизабет Камерон выжимала из шиллинга все возможное (пока он не пищал), а когда дело доходило до торга – что происходило каждый раз – они редко выходили победителями. Ум, а не красота, был ее самым большим преимуществом в этих сделках, так как она умела не только складывать и умножать в уме, но была настолько очаровательной, рассудительной, изобретательной, когда перечисляла причины, заставлявшие ее добиваться сходной цены, что либо изматывала своих противников, либо так запутывала их, что они соглашались с ней.

Ее бережливость в деньгах не ограничивалась торговцами; в Хейвенхерсте едва ли было что-нибудь, на чем она не экономила, но эти методы приносили плоды. В девятнадцать лет, неся на своих юных плечах бремя забот о небольшом имении предков и восемнадцати оставшихся слугах, которых когда-то было девяносто, она умудрялась при ограниченной финансовой помощи скупого дяди делать почти невозможное. Элизабет спасала Хейвенхерст от продажи с молотка, и при этом кормила и одевала слуг, оставшихся в имении.

Единственной «роскошью», которую она себе позволяла, была мисс Люсинда Трокмортон-Джоунс, бывшая ранее дуэньей [3] Элизабет, а теперь служившая платной компаньонкой с жестко урезанным жалованьем. Несмотря на то, что Элизабет вполне могла бы жить в Хейвенхерсте одна, она знала, что сделай это, и то немногое, что осталось от ее репутации, будет потеряно безвозвратно.

Элизабет передала корзинку лакею и весело сказала:

– Вместо пирогов я купила клубнику.

Мистер Тергуд – более рассудительный человек, чем мистер Дженкинс. Он согласен, когда покупают много вещей, разумеется, за каждую отдельно надо платить меньше.

Чарльз почесал затылок, слушая эти сложные рассуждения, но постарался сделать вид, что понял.

– О, конечно, – согласился он, уводя лошадь, – любому дураку понятно.

– Точно и я так думаю, – сказала она, затем повернулась и легко взбежала по ступенькам парадного входа, ее ум переключился на расходные книги.

Бентнер распахнул парадную дверь, лицо представительного старого дворецкого было взволнованным. Тоном человека, которого распирало от восторга, но которому чувство собственного достоинства не позволяло его проявлять, он объявил:

– У вас гости, мисс Элизабет!"

"Полтора года в Хейвенхерсте не было гостей, и поэтому не было ничего удивительного в том, что Элизабет охватило глупое чувство радости, которое сменилось растерянностью.