История любви леди Элизабет

Они расположились в своем толстощеком золотом великолепии на каминной доске и на столиках у кровати, гроздь купидонов образовала рядом с кроватью высокий канделябр из двенадцати свечей, одну из которых зажег лакей; другие купидоны окружали огромное зеркало.

– Это… – произнесла Берта, глаза которой округлились до размера блюдца, – это… я не нахожу слов, – выдохнула она, но Элизабет уже прошла через собственное состояние шока и была опасно близка к бурному веселью.

– Неописуемо? – подсказала Элизабет, и смех вырвался из ее горла.

– Невероятно? – продолжила она, а ее плечи начали трястись от смеха."

"Берта издала нервный, придушенный звук, и это было уж слишком для них обеих. Дни неослабевающего напряжения нашли выход во взрывах веселья, и они обе самозабвенно поддались ему. Их охватили приступы громкого хохота, от которого слезы текли по щекам. Берта хваталась за отсутствующий передник, затем, вспомнив свое новое высокое положение, заменила его вытащенным из рукава носовым платком, прикладывая последний к уголкам глаз; Элизабет просто прижала забытый бюст к груди, положила подбородок на его гладкую голову и смеялась до боли.

Они настолько забылись, что ни одна из них не заметила, как хозяин дома вошел в спальню, пока он не издал громкий радостный возглас.

– Леди Элизабет и леди Берта!

Берта приглушенно вскрикнула от неожиданности, быстро отняла платок от глаз и прижала его ко рту.

Элизабет лишь взглянула на облаченную в атлас фигуру, весьма напоминавшую купидонов, которых он явно обожал, и страшная истина ее положения подействовала на нее, как ведро ледяной воды, унося даже мысль о смехе.

Она опустила взгляд, лихорадочно пытаясь вспомнить свой план и убедить себя, что сможет его осуществить. Элизабет должна выполнить его, потому что если ей это не удастся, стареющий повеса, питающий слабость к купидонам, очень даже возможно может стать ее мужем.

– Мои дорогие, дорогие дамы, – любезно сказал сэр Фрэнсис, торопливо подходя к ним. – Какой это долгожданный восторг!

Вежливость требовала обратиться к старшей даме, и сэр Фрэнсис повернулся к ней.

Взяв бессильно висевшую руку Берты, он приложил к ней губы и сказал:

– Позвольте мне представиться. Я – сэр Фрэнсис Белхейвен.

Леди Берта присела, ее расширенные от страха глаза не отрывались от его лица, и она продолжала прижимать платок к губам. К удивлению сэра Фрэнсиса, «леди» Берта ему не ответила, совсем не сказала, что очарована встречей с ним, и не осведомилась о его здоровье.