История Мадлен (СИ)

Моя жизнь слишком долго крутилась лишь вокруг работы, и в ней не было места для мужчин, но сейчас в душе что-то затрепетало, приятно щекоча в районе грудной клетки. Думать о каких-то отношениях я не смела, да и не время было заводить романы, но этот душевный трепет порадовал меня, напомнив, что я женщина.

– На протяжении нескольких веков Берлин оставался настоящим захолустьем, – снова прозвучал бархатный голос графа и, я вернулась в реальность, оставив свои романтические размышления. – Даже став столицей Пруссии, он не мог сравниться с Варшавой или Веной, а о Париже я вообще молчу.

Я посмотрела в окно и увидела довольно большую площадь, которая была людной и шумной. По ней проезжали экипажи, бегали мальчонки с обувными щетками, и все выглядело почти как в Париже, за исключением серых домов – они были мрачными и непрезентабельными.

Уже привычная для меня грязь никуда не делась и отсюда, источая ни с чем несравнимые «ароматы» жизнедеятельности и отходов.

Карета углубилась в улицы города и вскоре мы оказались на Мауэрштрассе – широкой и такой же серой улице.

"– Вот мы и приехали, – сказал граф, когда карета остановилась, – гостиница «Кентаврия» к вашим услугам, мадмуазель.

– Кентаврия? – я позволила ему помочь мне выйти из кареты и поинтересовалась: – Это что-то связано с кентаврами?

– О нет! – засмеялся Апраксин, и я залюбовалась его белыми, ровными зубами. – Это – василек.

– Василек? – я удивилась, услышав название русского цветка. – Как неожиданно…

Граф подал руку Софи, и она легко спрыгнула на землю, не переставая разглядывать все, что окружало её.

К нам тут же подошел высокий, крупный мужчина, одетый в мрачные тона буржуа и вежливо поклонился:

– Меня зовут герр Майер.Чем я могу помочь?

– Две комнаты, – сказал граф, снимая перчатки. – Одну из них дамам.

– Пройдемте, – мужчина указал нам на лестницу, убегавшую на второй этаж, и пошел впереди, передвигаясь мягко и бесшумно.

Я с интересом разглядывала антураж гостиницы и сделала вывод, что это действительно пристойное заведение. Богатая обстановка подразумевала, что здесь останавливаются состоятельные люди. Стены, обитые плотной, узорчатой тканью темно-зеленого цвета, украшали картины с нейтральными пейзажами и красивые бронзовые подсвечники, начищенные до блеска.