История Мадлен (СИ)

Весь день работала, понукаемая тёткой, почти наравне с прислугой, которая тоже пыталась давать указания с молчаливого одобрения родни. Закусив губу, делала, что велели, не смея перечить. Хотелось есть и пить, но никто не предлагал.

Наконец, осмелилась подойти к Бернардет, которая подняла на меня недоуменный взгляд. Честное слово, она смотрела на меня, как на жабу.

– Я могу пойти поесть?.. – появилась мысль пройти на кухню и перехватить чего-нибудь там.

– А кто за столом будет ухаживать за гостями? – ответила она, еще больше кривляясь перед подругой.

Не было сил, ни дерзить, ни спорить:

– Я вернусь очень быстро.

– Ну ла-а-дно… – протянула “сестра” и отвернулась.

А я поймала на себе немного сочувственный взгляд мадам Валери.

На кухне, разыскав девочку-поваренка, попросила какой-нибудь еды. Та не удивилась – похоже, это было нормой. Молча принесла мне кусок лепешки с сыром и стакан молока. Я старалась съесть этот скудный ужин побыстрее, пока меня не хватились, потому что, была уже не уверена, какие тут относительно меня существуют порядки.

Вернулась в гостиную вовремя – как раз послышался голос тётки, призывающей меня:

– Мадлен! Мадле-е-ен! – подошла ближе, чтобы она меня заметила:

– Да, тётя Марион.

Она смерила меня раздражённым взглядом:

– Подай со столика нюхательный табак, сколько тебя звать можно…

Огляделась в поисках столика… А, вон он. И, взяв с него шкатулку, тут же её выронила – она оказалась неожиданно тяжелой, а руки после болезни и трудного дня подрагивали от напряжения и усталости.

– Вот мерзавка! – тётка взвилась удивительно резво для своей комплекции.

Я стояла, молча ожидая своей участи.

Тем временем подруги успокаивали тётушку, чтобы та не переживала из-за какой-то растяпы.

– Марион, дорогуша! Не волнуйтесь так, но сколько же можно терпеть эту пигалицу?! – так высказалась мадам Кларисса. Мадам Барбара тоже смотрела на меня осуждающе.

Тётя Марион обреченно взмахнула рукой и прижала платочек к глазам:

– Ах, дорогие мои – это, наверное, мой крест навсегда! Как же от нее избавишься? Всё-таки родня… Да и Бернардет очень расстроится – никто, как Мадлен, не умеет столь искусно обращаться с утюгом и кружевом.

– Убери там всё за собой и ступай к себе… Никакого от тебя толку.

Выходя из гостиной, я снова услышала, как бедную тётушку жалели уже все четверо.