Не сводя глаз с Моники и своего приятеля, он резко перекинул ее через подлокотник кресла и рукой грубо схватил между ног, благо поднятый подол ее юбки позволял это сделать.
Минутой позже в библиотеку вошел Рене.
— Пожалуйста, продолжайте, — сказал он, усаживаясь на пол у камина на то же место, где только что сидела О. — И не обращайте на меня внимания.
Он внимательно смотрел, как мужчина рукой насилует ее, как его грубые длинные пальцы с силой входят в нее, как она тяжело поводит под ним задом. Он слышал рвущиеся из нее стоны и улыбался.
Моника была уже на ногах. За камином присматривала Жанна. Она же принесла Рене виски. Он поцеловал ее руку и, не отрывая взгляда от О., выпил.
Немного погодя мужчина, все еще не отпуская О., спросил:
— Ваша?
— Моя, — ответил Рене.
— Жак прав, у нее слишком узкий проход. Его не мешало бы растянуть.
— Но только не сильно, — вставил Жак.
— Вам виднее, — сказал, поднимаясь, Рене. — Вы в этом лучше разбираетесь.
И он нажал на кнопку вызова слуги.
Явившемуся на звонок слуге Рене велел принести из смежной комнаты большую перламутровую шкатулку.
В шкатулке было два равных отделения, в одном из которых лежали разнообразные цепочки и пояса, а в другом — великое множество разного рода эбонитовых стержней, от очень тонких до чудовищно толстых, имеющих форму фаллоса. Все стержни расширялись к основанию, и это служило гарантией того, что они не застрянут в прямой кишке и будут постоянно давить на стенки сфинктера, растягивая его.
С этой самой минуты и в течении восьми дней О.
должна была большую часть суток — когда не прислуживала в библиотеке — носить такой стержень в заднем проходе. Чтобы непроизвольные сокращения мышцы не вытолкнули его оттуда, он крепился тремя цепочками к одевавшемуся на бедра кожаному поясу. Эта конструкция нисколько не мешала обладать девушкой более традиционным способом. Каждый день стержни заменялись на все более толстые. Жак сам выбирал их. О. становилась на колени, высоко поднимая зад, и кто-нибудь из девушек, оказавшихся в этот момент в зале, вставляли ей выбранный Жаком стержень.
Видя цепочки и пояса, окружающие понимали, что с нею. Вынимать стержень имел право только Пьер, и то только ночью, приходя, чтобы привязать ее цепью к кольцу или чтобы отвести в библиотеку. Почти каждую ночь находился желающий воспользоваться этим, расширяющимся с каждой минутой, проходом.
Прошла неделя, и никаких приспособлений больше не требовалось. Возлюбленный сказал О.
