Пьер пропустил связывающую О. цепь через большое, торчащее из стены примерно в метре от пола, кольцо и затянул эту цепь, практически лишая тем самым О. какой-либо возможности передвижения.
В комнате не было ни кровати, ни чего-либо другого, что могло бы хоть как-то заменить ее. Не было даже простой подстилки.
В маленькой нише слева от нее, откуда проникал в комнату слабый свет, на низком столике стоял деревянный поднос с водой, хлебом и фруктами. Исходящее от встроенных в стены радиаторов тепло не прогревало комнату, и воздух темницы был пропитан запахом сырости и плесени — классический запах пыточных застенков древних тюрем и старинных замков.
В кромешной тишине и вечном полумраке О. очень быстро потеряла всякое представление о времени. Постоянно горел свет, и невозможно было сказать день сейчас или ночь. Когда кончалась пища, Пьер или кто-нибудь еще из слуг, приносил следующую порцию на большом деревянном подносе. Иногда ей позволяли принимать ванну, которая была устроена в соседней комнате. Она не видела мужчин, что навещали ее — всякий раз перед их приходом появлялся слуга и надевал ей на глаза повязку.
Она давно потеряла им счет. Сколько их было? Какие? Это больше не занимало ее. Иногда их было сразу несколько, но чаще — по одному. Они приходили, слуга ставил ее на колени, повернув лицом к стене, и плетью начинал пороть ее. Чтобы не расцарапать о каменную кладку лицо, она сильно наклоняла голову и упиралась ладонями в стену. Но колени и грудь уберечь от царапин ей не удавалось. Рвущиеся из нее стоны и крики глохли под низким сводчатым потолком.
Она жила ожиданием и надеждой…
x x xНо вот пришел день (или ночь), когда остановившееся было время, вновь напомнило ей о себе. Ей в очередной (какой уж по счету?) раз завязали глаза, но вместо громких мужских голосов, она услышала лязгающий звук отвязываемой от кольца цепи и почувствовала, как чьи-то руки заботливо укутывают ее в мягкую теплую ткань. Потом кто-то взял ее на руки, осторожно подхватив под колени, и вынес из темницы. Вскоре она уже была в своей келье.
Пробило полдень. О. лежала, укрытая меховым одеялом, повязка с глаз была снята, руки свободны. Рядом на кровати сидел Рене и гладил ее волосы.
— Одевайся, — сказал он. — Мы уезжаем."
"Она приняла ванну. Он расчесал ей волосы, потом принес пудреницу и губную помаду. Вернувшись в комнату, она нашла там аккуратно разложенные на кровати свою блузку, рубашку, велюровый костюм, свои чулки и туфли. Рядом лежала ее сумочка и черные длинные перчатки.
