Словно через ватную стену, она услышала голос сэра Стивена, говоривший, что страх ей тоже очень к лицу. Но разговаривал он не с ней, а с Рене. О. почему-то показалось, что сэр Стивен сдерживает в себе желание подойти к ней, и она пожалела о его нерешительности. Она открыла глаза и посмотрела на своего возлюбленного. О. вдруг с ужасом подумала, не увидел ли Рене чего такого в ее взгляде, что он мог бы принять за измену. Желание отдаться сэру Стивену О. не считала изменой, поскольку это желание зародилось в ней с молчаливого согласия самого Рене или даже, скорее, по его приказу.
И все же она не была до конца уверена в том, что ее возлюбленный не сердится на нее. Малейшего его жеста или знака было бы достаточно, чтобы она навсегда забыла о существовании такого мужчины, как сэр Стивен. Но знака не последовало. Вместо этого, Рене попросил ее (вот уже в третий раз) дать им ответ. О., помедлив секунду, прошептала:
— Я согласна на все. Я ваша. Делайте со мной все, что хотите. — Она опустила глаза и еле слышно добавила: — Я бы только хотела знать, будут ли меня бить плетью?
Повисла долгая тишина, и О.
успела многократно раскаяться в том, что задала свой глупый вопрос. Наконец сэр Стивен ответил:
— Иногда.
Потом О. услышала, как чиркнула о коробок спичка и звякнули стаканы, — видимо, кто-то из них наливал себе виски. Рене молчал. Он не желал вступать в разговор.
— Я, конечно, могу согласиться и все что угодно пообещать вам, но вытерпеть этого я не смогу.
— А это и не нужно.
Вы можете кричать и плакать, когда вам захочется. Мы не запрещаем вам этого, — снова раздался голос англичанина.
— О, только не сейчас. Сжальтесь, — взмолилась О., заметив, что сэр Стивен поднялся из своего кресла и направился к ней. — Дайте мне еще немного времени.
Рене подошел к ней и обнял ее за плечи.
— Ну, — произнес он, — согласна?
— Да, — после небольшой паузы выдавила из себя О. — Согласна.
Тогда Рене осторожно поднял ее и заставил встать на колени у самого дивана.
Она так и замерла, закрыв глаза и вытянув руки. Грудь и голова покоились на обитом грубым шелком диване. Ей вспомнилась старинная гравюра, которую она видела несколько лет назад. На ней была изображена довольно молодая женщина, стоящая так же, как она сейчас, на коленях перед большим креслом в какой-то богато обставленной комнате; в углу играли ребенок и собака, юбки женщины были подняты, а стоявший рядом мужчина занес над ней розги для удара.
