Исключения предусмотрены лишь в тех случаях, когда потребуется, чтобы она видела чем ее бьют — плетью или хлыстом; тогда ей не станут надевать на глаза повязку, но мужчины будут закрывать лица масками.
Возлюбленный помог О. подняться и, запахнув на ней плащ, усадил на подлокотник большего кресла, стоявшего возле камина. Руки ее были по-прежнему связаны. Ей показали черный длинный хлыст из тонко обтянутого кожей бамбука (нечто подобное можно иногда встретить в магазинах, торгующих конской упряжью); а так же кожаную плеть, состоящую из шести узеньких ремешков, на конце каждого из которых был небольшой узелок, и еще одну плеть, представляющую собой десяток тонких жестких веревок на которые были нашиты железные шарики.
Для того, чтобы О. хоть немного представляла себе мощь этой страшной игрушки, ей развели ноги и провели плетью по животу и нежной коже внутренней поверхности бедер. О. задрожала от такой ласки. На низком столике, что стоял недалеко от кресла, были разложены стальные цепочки, кольца с шипами, ключи.
Вдоль одной из стен библиотеки тянулась деревянная галерея, поддерживаемая двумя толстыми колоннами. О. заметила, что в одну из колонн вбит массивный крюк, причем на такой высоте, что дотянуться до него можно было лишь встав на цыпочки.
О. торжественно объявили, что сейчас ей освободят руки, но лишь за тем, чтобы привязать ее к колонне с крюком и преподать ей первый урок должного послушания. Возлюбленный поднял ее, одной рукой обнимая плечи, а другой поддерживая ее за ягодицы, и поднес ее к колонне.
От этого прикосновения у О. перехватило дыхание и сладкая пелена заволокла сознание.
Минуту спустя она уже стояла с поднятыми вверх руками, которые были надежно привязаны к крюку цепью, пропущенной через браслеты на запястьях. Ей пообещали, что бить будут лишь по бедрам и ягодицам, но при этом добавив, что кто-нибудь может и нарушить обещание. Время от времени они будут делать перерывы. Ей так же разрешили стонать и кричать — это не возбранялось. Но заметили, что своими стенаниями и слезами ей не удастся разжалобить их, поэтому пусть не старается.
"
"О. решила, что будет молчать и не издаст ни единого звука. Хватило ее совсем ненадолго. После первых же ударов она закричала, слезно умоляя их отпустить ее, пожалеть, остановиться… Они оставались глухи к ее мольбам. Пытаясь увернуться от обжигающих ударов плети, она, теряя разум, неистово извивалась на цепи, словно червяк, и подставляла тем самым под эти удары не только ягодицы, но и живот, и бедра.
