И тогда она поняла, что Анн-Мари, действительно была права — ни о чем другом, кроме как о своем рабстве и его атрибутах, она думать не могла. Ее поза и тяжесть колец (их было уже два), оттягивающих живот, — вот и все, что занимало ее.
Как-то вечером в музыкальном салоне ее навестили Клер и Колетт. Клер, подойдя к ней, взяла в руку кольца и перевернула их. Обратная сторона диска была пока еще чистой.
— Тебя в Руаси Анн-Мари привезла? — спросила она.
— Нет, — ответила О.
— А меня — она, два года назад. Послезавтра я возвращаюсь туда.
— Ты кому-нибудь принадлежишь, Клер? — спросила О.
— Клер принадлежит мне, — неожиданно раздался голос входящей в салон Анн-Мари. — О., твой хозяин приезжает завтра утром, и я хочу, чтобы эту ночь ты провела со мной.
x x xКоротки летние ночи. К четырем часам уже начинает брезжить рассвет и последние звезды исчезают с небосвода. О. спала, свернувшись и поджав к груди ноги. Почувствовав у себя между бедер руку Анн-Мари, она проснулась. Хозяйка хотела ласки. Ее блестевшие в полумраке глаза, ее черные с проседью волосы, короткие и немного вьющиеся, ее волевой подбородок, все это придавало ей вид этакого грозного господина, сеньора.
О. поцеловала ее грудь, легко коснувшись губами отвердевших сосков, и провела рукой по нежной мякоти ее межножья. Анн-Мари целиком отдалась захватывающему ее наслаждению. О. понимала, что для этой многоопытной и знающей себе цену женщины она всего лишь вещь, инструмент, нужный для извлечения сладострастия, но это нисколько не оскорбляло ее.
О. с восторгом смотрела на помолодевшее лицо Анн-Мари, на ее широко раскрытые голубые глаза, на приоткрытый и жадно глотающий воздух рот. Потом она перебралась в ноги Анн-Мари, широко развела их и, нагнувшись, лизнула языком твердый гребешок плоти, слегка выступающий из набухших малых губ женщины. Анн-Мари застонала и, ухватив О. за волосы, сильнее прижала ее к себе. Примерно так же делала и Жаклин, когда О. ласкала ее. Но на этом всякое сходство ее отношений с этими двумя женщинами заканчивалось.
О. не обладала Анн-Мари, потому как Анн-Мари не обладал никто. Анн-Мари хотела удовольствия и получала его, нисколько не заботясь о чувствах тех, кто доставлял его ей.
Но в эту ночь, с О., Анн-Мари была неожиданно ласковой и нежной; она несколько раз поцеловала девушку и позволила ей еще около часа полежать рядом с собой. Отсылая О., она сказала:
— У тебя есть еще несколько часов. Утром тебе наденут кольца, и их нельзя уже будет снять.
