Он помнил, как она испуганно вскинула голову. О да, дознавателей все боятся. А она только что использовала магию без согласия пациента. Больше того, вряд ли у нее есть королевский патент на врачевательство. Самое меньшее, что ей грозит, это штраф. Самое большее…
* * *Он зажмурился, отгоняя воспоминания. Усилием воли заставил себя вернуться в настоящее. Тогда она от него сбежала, но теперь не сбежит. Тем более что император Венарий сделал все, чтобы привязать их друг к другу.
— Я оплатил все ваши долги по векселям, — заговорил он усталым тоном.
Как, оказывается, тяжело носить маску абсолютного спокойствия, когда тебя разрывает на части. — И погасил арендную плату. Кому вы еще должны?
Дея совсем сникла. Она нервно мяла платочек и не решалась поднять на него глаза."
"— Я жду, — он забарабанил пальцами по столу. — Не вынуждайте меня идти по улице и опрашивать каждого встречного. Поверьте, я могу это сделать.
— Кучеру, — тихо пролепетала она, краснея от собственного падения. — И садовнику.
Ей пришлось уволить их месяц назад, причем, она так и осталась должна по десять лир каждому.
— Хорошо. Кому еще?
— Катарине.
— Сколько?
— За последнюю неделю два лира и десять сье.
Он скривился, разглядывая ее со смесью жалости и презрения.
— Хорошими же людьми вы себя окружили миледи, — последнее слово он произнес, не скрывая издевки. — Мне даже не пришлось наводить о вас справки, местные кумушки сами все разболтали, стоило их только спросить, кто живет в этом миленьком домике с голубой черепицей.
Дея даже представлять не хотела, что ему рассказали о ней. Но настойчивый голосок внутри требовал, чтобы она защищалась.
До боли сжав кулачки на коленях, она подняла на Йеванна твердый взгляд.
— Сударь, я вам благодарна за ваше участие. Но попрошу впредь не попрекать меня вашей помощью. Я о ней не просила.
— Неужели? — он ухмыльнулся, демонстрируя идеальные зубы. — Тогда ответьте на простой вопрос. Как вы собирались жить дальше? Чем расплачиваться за долги?
Она опустила глаза.
— Я бы что-то придумала. Обязательно.
— Например? — он приподнял одну бровь. — Пошли бы собой торговать, раз уж торговать панталонами больше не получается?
От его слов она вспыхнула и вскочила как разъяренная кошка.
— Не смейте! — прошипела, глядя ему в глаза. — Не смейте так со мной говорить! Вы ничего не знаете обо мне!
Она развернулась, чтобы удалиться прочь с гордостью оскорбленной императрицы, но жесткий, ледяной голос заставил ее замереть:
— Сядьте.
