История одной ненависти

Меня насторожил этот жест, будто она боялась помешать, и в то же время где-то в глубине души я ощутила радость, что Яру лучше и он пришел в себя, ведь обратилась она к нему, но когда я ступила в палату, меня парализовало дикой злостью на грани бешенства, когда перед моими глазами предстала картина маслом.

Яр лежал на больничной койке по пояс голый с перемотанным бинтами торсом, а рядом с ним стояла та черноволосая сучка, которая была тогда в театре. Она едва заметно поморщилась, когда заметила меня, а вот Яр отреагировал спокойно, с ноткой легкого пренебрежения как мне показалось.

– Прошу прощения, к вам еще один посетитель.

– Он слишком слаб, чтобы… – брюнетка начала отчитывать медсестру, но твердое «подожди в коридоре», произнесенное Давыдовым, заставило ее рот захлопнуться. Она поджала губы и вышла вслед за медсестрой из палаты, и мы остались вдвоем.

Яр молча ждал, когда я объясню цель визита, а я старалась подобрать слова, чтобы извиниться за тот случай в театре, но как назло не могла сообразить, как начать.

И к тому же, стоящая за дверями стерва напоминала о той жгучей ревности, что я испытала тогда и сейчас снова. И я уже не была уверена, что хочу извиниться, да и вообще, пожалела, что оказалась здесь, ведь до моего прихода голубки так мило ворковали.

– Так и будешь молчать? – Яр спросил, и я повела плечом, поднимая взгляд на Давыдова.

– Хотела убедиться, что тебе лучше.

– Мне лучше, – ответил и едва уловимо поморщился. Будто рана вовсе не царапина, и дает о себе знать гораздо сильнее, чем он хочет показать.

– Уже вижу, – шагнула к кровати и остановилась у самого ее края, изучая бледное лицо Давыдова. Тот всегда был загорелым, но сейчас даже под бронзовым оттенком его кожа выглядела неестественно сероватой.

Яр поднял на меня взгляд, и я сжала кулаки до ощутимой боли, когда ногти впились в ладони, потому что пустота в зеленых глазах лучше любых слов говорила о том, что мне здесь не рады.

– Я хотела извиниться за то, чего наговорила тебе тогда в театре, – произнесла глухо, и поняла, что пора уходить.

Не хочу больше ощущать на себе это безразличие, будто я надоедливая букашка. – Я была не права.

– Я тоже много чего наговорил, – голос Яра звучал хрипло, но холодно. – Предлагаю забыть об этом, потому что мои слова тоже ничего не значили.

А вот это оказалось больнее, чем я думала.

Отвела глаза, прячась за маской равнодушия и кивнула, с усилием заставляя себя разжать кулаки.

– Ты спас жизнь моей сестре, и я благодарна тебе за это.