Из кустов вышли трое бойцов, двое из которых мне были хорошо знакомы. Один встал посередине дороги и активно закрутил головой, прислушиваясь. Другой принялся собирать оружие у лежащих танкистов, а последний – незнакомый – полез в танк. Документы всех немцев я забрал себе, убрав их в планшет, как и две из десяти банок тушенки и одну пачку галет. Также мне досталась одна фляжка со шнапсом – не пить, для дезинфекции раны.
Оружие – три автомата, пистолет и снятый с классической «тройки» пулемет – они забрали себе.
Видимо, сержант посчитал, что маузер и так ценная добыча. Я в принципе был не против, и так хватало тяжести таскать на себе.
– Ты ранен? – спросил сержант, увидев кровь у меня на спине.
– Да. Осколок пробороздил спину. Рана не глубокая, просто неприятная, постоянно беспокоит при резких движениях.
– Перевязался?
– А как? Не видно же. Если только поможете?
– В лагерь придем, а уж там, – согласился Слуцкий, потом развернулся к танку:
– Упырев, что там? – крикнул он продолжавшему возиться внутри бойцу.
– Сейчас, товарищ сержант. Тут еще гранаты есть и гармонь.
И действительно, через некоторое время он одну за другой подал гранаты, аж десять штук, а потом и аккордеон. Одну из гранат я немедленно прибрал себе, как и музыкальный инструмент.
– Умеешь? – спросил сержант.
Я молча продемонстрировал. Накинув ремни на плечи, сыграл пару аккордов «Финской польки».
– Добро, – кивнул он.
Намотав ремень вокруг кобуры, я убрал маузер в вещмешок к тушенке и галетам.
Туда же сунул и фляжку со шнапсом. Потом снарядил магазины тэтэшки последними патронами и закинул вещмешок на плечи, как и аккордеон. Поправив термос, повел плечами и, поморщившись от боли в спине, сунул за пояс гранату. После чего вопросительно посмотрел на сержанта.
Нагрузив меня дополнительно тремя лентами к пулемету, Слуцкий повел нас к лагерю, оказавшемуся в трех километрах от танка. Танк сержант жечь не стал. Сказал, что дым быстрее привлечет к нам внимание."
"– Вот, товарищ капитан, нашел пропащего, – сказал Слуцкий Климову.
Мне хватило одного взгляда на капитана, чтобы понять – не жилец. Кровавые пузыри на губах показывали, что пробито легкое. Капитан знал, что осталось ему немного, поэтому взгляд его был спокойный, какой-то отрешенный.
С усилием кивнув, он посмотрел на меня, слушая тихий доклад сержанта, склонившегося к его уху. Пока они разговаривали, я отдал пулеметные ленты подошедшему бойцу и осмотрелся.
