В армии началась реорганизация, многие видные чиновники и члены совета ставки были сняты или переведены на другие должности с понижением. Некоторых арестовали, других лишили партбилета. В стране шла перестановка сил, снимались старые консерваторы и ставились молодые реформаторы.
Со мной было проще всего, я занялся тем, что любил не меньше полетов, – музыкой. Людей, вернее, музыкантов мне дали, конечно, из наркомата Берии, пришлось повозиться, пока они освоили привезенную из моего мира музыкальную аппаратуру и инструменты, но потом… Успех был просто грандиозен, чистое и непривычное звучание поразило многих.
Времени катастрофически не хватало, но это не помешало за последние месяцы выпустить пять собственных пластинок и семь – других исполнителей, принесших мне славу не только в СССР, но и за границей. Две моих пластинки были на иностранных языках: в политуправлении решили, что пора мне покорять вершины славы и за бугром. Ноутбук с записью более чем двадцати тысяч песен всех времен и народов очень мне в этом помог.
В этих музыкальных месяцах радовало только одно – постоянное, фактически ежедневное общение с супругой и сыном.
Полгода пролетели вихрем, ярко пронесся хорошо отмеченный Новый год, сын уже не только агукал, но и бормотал несколько слов и шустро бегал на своих двоих. И вызов в Кремль оказался несколько неожиданным. Через неделю после той памятной встречи Сталин беседовал со мной, желая лично услышать эпопею по перемещениям. Больше мы с той поры не встречались.
Я как раз только что вернулся из Центра, где облетывал переданный нам по ленд-лизу морской разведчик «Виккерс», и едва успел поиграть с сыном, когда зазвенел телефон.
Шлепая тапками без задников, я подошел и снял трубку. Звонили охранники из парадной дома."
"– Товарищ подполковник, к вам посыльный с письмом. Пропускать?
– Сейчас сам спущусь.
Был я в одних галифе и в майке. Сунув босые ноги в валенки (на улице за тридцать), сверху накинул белый овчинный офицерский полушубок. Быстро спустился по лестнице и направился к группе стоявших внизу людей.
– Здравствуйте, Антонина Валерьевна, – поздоровался я, пропустив поднимающуюся на верхний этаж соседку.
– Здравствуй, Славочка. Как дела, как служба? – остановившись, спросила она.
Было видно, что соседке хотелось поговорить. Ее муж, полковник Леонов, сгинул в горячем лете сорок первого под Смоленском. Старший сын служит командиром торпедного катера на Черном море, младший – артиллерист, где-то под Ленинградом.
