Прием довольно четкий.
Повернувшись, я увидел, как майор резким движение махнул рукой, давая разрешение на взлет.
Приборы в кабине я знал на отлично, поэтому манипулируя управлением, дал газу и стал разгоняться.
Оторвавшись от земли, я убирая шасси, спросил у штурмана:
– Курс?
– Тридцать два.
– Поворачиваем, – сказал я бодрым тоном, хотя с меня градом тек пот. Машину я так и не смог почувствовать, не давалась она мне, и было такое впечатление, что долго я ее не удержу.
– Как дела командир? – спросил Никифоров.
– Плохие дела, товарищ политрук. Не чувствую я машину. Уже три минуты летим, на два километра поднялись, а машину я не чувствую, – мне хотелось плакать, я был такого мнения о себе, а тут такой облом."
"Свое самомнение я получил, пробуя летать на самых разных типах самолетов, и на первых же минутах сразу понимал, что и как можно на ней делать. Чувствовал машину. Даже во время авиашоу во Франции над аэродромом «СЕРНИ-ФЕРТЕ-АЛЛЕ» под Парижем в прошлом году, где я летал на B-24 «Либерейтор», который мне разрешил пилотировать хозяин этого самолета, так я почти сразу его «понял».
Несмотря на то, что рядом сидел хозяин и тревожно смотрел что я делаю. Однако спор с дядей Жорой он проиграл, в том, что я не смогу управлять им, а я смог.
– Возвращаться мы не можем… – начал было говорить Никифоров, как я досадливо прервал его.
– Да не в этом дело, я ПОКА его не почувствовал, мне нужно время. Так что я сейчас буду делать небольшие маневры, и виражи, вы внимание не обращайте, лучше за воздухом следите.
– Мы с курса сбились. Возьми на семь… это правее, – сказал он.
– Знаю я как ориентироваться, – пробурчал я, делая осторожный поворот направо.
– Вижу линию фронта, – сказал я, делая легкие виражи на право, налево. Дымы от горящей техники действительно были видны хорошо.
– Курс семнадцать, – сказал Никифоров.
Повернув, куда он приказал я, внезапно для всех заорал:
– А-а-а. Есть! Чувствую машину!!! Чтоб ее… в… и…
– Командир, в чем дело? – попытался прокричаться через мой мат, Никифоров.
– Я машину почувствовал!
– Все нормально? – осторожно спросил Никифоров.
– Норма все, самолет – мой, – и, в подтверждение, сделал бочку с выходом из пике.
– Командир больше так не делай, или лучше предупреждай, мы и так поняли что у тебя все в порядке, – сердито сказал Никифоров, под одобрительное молчание Степанова.
– Подходим к месту прорыва. Начинаем работу, – внезапно сказал штурман.
– Работаем, – ответил я.
