Раздев мужика и прихватив его вещмешок, на котором он лежал, сунув в него ножны с ножом, которые снял с пояса второго мужика, я повесил на одно плечо обе винтовки, и направился обратно, отмываться.
Развесив одежду сушиться, я стал осматривать все то, что мне досталось. В рюкзаке была еда и патроны к старой берданке первого мужика, пересчитав патроны, их оказалось ровно двадцать одно, плюс один патрон в самой винтовке, я отложил их в сторону. Вторая винтовка была старой мосинкой 1897 года, о чем указывало клеймо на ней.
Пересчитав патроны, как в самой винтовке, так и в патронташе, я насчитал сорок семь. В вещмешке было, полкаравая хлеба, шмат сала, чеснок и лук, в небольшом кульке соль, и еще почему-то чистые портянки. Есть не хотелось, так что я убрал обратно всю еду, и найдя в стороне сухое место стал возиться с оружием. Эти винтовки я знал, не раз откапывали их при поисках, так что быстро разобрав винтовки я по очереди осмотрел их.
«М-да, у мосинки крайняя степень изношенности, но стрелять еще можно.
Хм, у нее уже практически нет нарезов, стерлись, да и засвинцовались тоже, так что теперь она фактически гладкоствольная!» – думал я собирая винтовки.
Снарядив их, я вернулся к одежде и одев ее еще полусырую, намотал портянки и натянул сапоги того, чьи мне больше подошли по размеру. Закинув на плечи вещмешок и берданку, взяв мосинку наизготовку я направился обратно к тому хутору от которого меня гнали.
То, что убийство старшины их работа я был уже уверен, да и подслушанный разговор это подтверждал.
Уходить просто так я не хотел, и решил хотя бы подстрелить кого-нибудь из старших на хуторе, месть должна быть адекватной. Может кто-нибудь считает меня сумасшедшим, возвращаясь туда откуда чудом успел сбежать, но за этот день я как-то перегорел в эмоциях, и мне было уже пох, убьют меня или нет. Месть превыше всего, не только за старшину, но и за себя.
Двигался я осторожно, шагая рядом с тропинкой, но не выходя на нее. Сперва я услышал лай собак, и только потом вышел на небольшое поле окружающее хутор.
От леса до забора было метров сто, и я прополз их по-пластунски, стараясь двигаться осторожно. Достигнув крайних построек с живностью, я осторожно приоткрыл ворота и проник вовнутрь, благо ворота были не с той стороны, и не просматривались из домов. Пройдя мимо пустых лошадиных стойл, я по лестнице взобрался на сеновал, и подойдя к большим створкам, через которые на сеновал закидывали сено, чуть приоткрыл одну из створок и осмотрел территорию хутора.
