В нем привлекало то, что к ноге был привязан большой желтый портфель, развивающаяся портянка, и пятнисто-красный парашют.
– Мне пожалуйста сто грамм водочки и огурчик, и усе… – послышалось от старшины, после чего последовал громкий храп.
– Живой, гад, – сплюнул один из бойцов, конопатый красноармеец Федюнин.
Меня приподняло над большим трехэтажным зданием, в котором я без труда узнал госпиталь, и опустило на пристройку, крытую железом. Железо гулко встретило мое приземление, не успел я облегченно выругаться, как опустившийся было парашют, внезапно наполнился воздухом, и резкий порыв ветра потащил меня по пристройке.
Боец-зенитчик, что лежал сейчас на операционном столе, имел тяжелую осколочную рану в ногу, и трое врачей с операционной сестрой боролись за его ногу. То и дело слышалось:
– Зажим!.. Убрать кровь!.. Есть один осколок! Тампон!
В открытое, несмотря на инструкцию окно, было слышно звуки прифронтового города. Стрельба зениток, привычный мат завсклада, чьи-то возмущенные крики, рев авиационных моторов.
За окном операционной была крыша пристройки, и в последние дни частенько один из врачей вылезал на нее покурить и прогуляться. Поэтому громкий бум на пристройке они услышали довольно четко.
– Да куда еще!!! – послышалось почти сразу, и последующие за ними звуки, заставили одного из врачей оторваться от раненого и с недоумением посмотреть на окно, где были слышны странные быстрые звуки. Бум-шлеп, бум-шлеп, бум-шлеп. Мимо окна привлекая внимание желтым портфелем и полуразмотанной портянкой пробежал кто-то непонятный.
Почти сразу послышались звук ломающихся веток, и радостные крики, перемешанные с болезненными ойканьями:
– Жив! Цел! Ой… Б.я. Жив. Уй! Ха-ха. Цел!
Мимо окна, мелькнув красно-белым, опускался парашют.
– Нужно будет узнать что это было, – сказал врач, вернувшись к раненому, которому уже зашивали рану.
Гадский ветер потащил меня по крыше. Попытка затормозить ни к чему не привела, меня потащило дальше, из-за чего пришлось быстро перебирать ногами.
Ремень, которым был привязан портфель, больно врезался в ногу, из-за чего я постоянно морщился.
Тут пристройка кончилась, и я полетел на растущее рядом дерево. С хрустом веток я повис на стропах в полуметре от земли.
Облегченно вздохнув, я быстро осмотрелся. Ко мне уже бежали люди, причем преимущественно в военной форме. Первым добежал боец с винтовкой. Опасаясь, что мне могут принять за немца, я быстро заорал:
– Свои, б.
